— Понимаю, что вы имеете в виду, — сказала более молодая. — От моего дружка тоже никакого толку, кроме… И они снова расхохотались.
— Если бы у меня была такая фигура, — заметила та, что постарше. — Эта одежда на вас прекрасно сидит.
— Ну, после всех неприятностей с этой проклятой шиной должна же быть хоть какая-то компенсация. Вы не могли бы помочь мне? — Она протянула свои грязные юбку и блузку.
— Здесь для них самое подходящее место. — Продавщица бросила одежду в корзину для мусора за прилавком.
Пока продавщица постарше снимала ярлыки с новой одежды, Эрика расплатилась. Увидев на чеке, который ей вручили, название “Голдблум”, она не сдержала улыбку.
Мог бы по-прежнему называть его “Кошер”, подумала она.
В отделе мужской одежды Эрика, бросив взгляд на листок бумаги, где Сол и Крис записали свои размеры, выбрала поплиновые брюки свободного покроя, рубашку-тенниску и легкую ветровку для Сола, а для Криса — желтовато-коричневую рубашку и бледно-голубой летний костюм.
Она точно рассчитала время — ровно в 10.30 подошла к телефону-автомату рядом с прилавком бюро находок у выхода, назвала местному оператору нужный ей номер в Вашингтоне и опустила монетки. Раздался один гудок, затем женский голос ответил:
— Доброе утро. Посольство Израиля слушает.
— Ma echpat li? — спросила Эрика.
11
По-английски эта фраза означает следующее: “Меня это волнует?” Она была взята с рекламного плаката, там изображена еврейская прачка, которая воздела руки к небу, то ли подчиняясь неизбежному, то ли выражая отвращение. Этот плакат висел на стене прямо над коммутатором в центре связи посольства. Телефонистка сразу же поняла, что этот вызов нужно переключить на коммутатор экстренной связи в цокольном помещении.
Миша Плетц, мужчина лет тридцати пяти с усами и редеющими волосами, шеф отдела материально-технического снабжения Моссада на восточном побережье США, воткнул штекер в телефонное гнездо.
— Одну минутку, пожалуйста, — произнес он, включил измерительный прибор рядом со своим столом и взглянул на шкалу. Прибор измерял электрический потенциал на телефонной линии. Если бы линия прослушивалась, то возросший расход электричества заставил бы стрелку отклониться от нормального положения. Стрелка не отклонилась.
— Шалом, — произнес Плетц. Приятный, слегка хриплый женский голос медленно сказал:
— Не принимайте посторонних звонков. Четырнадцать-тридцать.
Телефон резко звякнул, когда на другом конце провода положили трубку. Плетц отключил связь. Затем провел пальцем вдоль списка чисел и имен на стене слева от коммутатора. Вынув карточку с шифрами на этот день, он уставился на список чисел. Звонок прозвучал в 10.30. Рядом с этим числом он нашел имя агента, которому это время было отведено для экстренной связи. “Бернштейн, Эрика” — прочитал Плетц и нахмурился. За прошедшие со времени налета на квартиру Эрики тридцать шесть часов никто в посольстве не знал, где она и что с ней.
Рано утром прошедшего дня в посольство приезжала полиция. Объяснив, в чем дело, полицейские потребовали информацию об Эрике. С ними беседовал начальник отдела кадров, который изобразил на лице ужас, услышав об убийствах, и выразил полную готовность оказать всяческое содействие. Его помощь свелась к тому, что он вручил полиции папку с личным делом Эрики. Этот тщательно состряпанный документ служил прикрытием ее истинной деятельности в качестве полковника Моссада. Согласно этому документу Эрика Бернштейн была секретарем посольства. От себя он также добавил, что она довольно скрытная особа и у нее мало друзей. Он назвал их имена. Услышав довольно много, но в сущности ничего не узнав, полицейские уехали весьма разочарованными. Плетц решил, что они установят наблюдение за посольством на случай, если Эрика появится здесь, хотя прошлой ночью его информаторы докладывали ему, что расследование по необъяснимым причинам прекращено. С тех пор Плетц выжидал. Она должна была связаться с ним при первой возможности, но ее тридцатишестичасовое молчание свидетельствовало о том, что она, скорее всего, мертва.
Но она все-таки вышла на связь. Правда, испытанное им облегчение быстро сменилось тревогой. Она сказала ему: “Не принимайте посторонних звонков”. Это было закодированным указанием прекратить всякое сотрудничество с иностранными разведывательными службами, включая и разведку США. Она также произнесла “четырнадцать-тридцать”. Это было принятое у военных обозначение времени — два часа тридцать минут после полудня. Следовательно, она позвонит еще раз, скорее всего, из более безопасного места. Итак, еще четыре часа ожидания, а Плетц ненавидел ждать. Что же черт побери, происходит?
12
— Они будут держаться вместе, — сказал Элиот. — Они оба и эта женщина.
— Согласен, — откликнулся его помощник. — Если они будут держаться вместе, у них больше шансов выжить и использовать связи Эрики.
Соблюдая осторожность, Элиот старался как можно меньше времени оставаться в своем офисе. Он проводил много времени в теплице, чтобы отвлечься любимым занятием и не привлекать к себе излишнего внимания. Сейчас Элиот озабоченно разглядывал розу сорта “Американская красавица” — ее лепестки были слегка повреждены.
— Она, по всей вероятности, попробует связаться со своим посольством. Их система шифров слишком сложна” и мы вряд ли сумеем понять их переговоры.
Его помощник поочередно задержал взгляд на каждом из двух одинаково мускулистых телохранителей с квадратными лицами, которые дежурили у выходов из теплицы. Элиот мог бы выбрать себе охранников из штатного персонала. Вместо этого он приспособил эту парочку, которую его помощник раньше в глаза не видел, и называл их Кастор и Поллукс — никому непонятными криптонимами. Дом, прилегающая территория и улица также охранялись, но для этой цели помощник подбирал людей сам. Охрану своего святилища Элиот доверял только этим двоим, что вызывало удивление помощника.
— Но мы можем попробовать угадать, что она скажет сотрудникам посольства, — Рука Элиота слегка дрожала, когда он вносил химикаты для спасения розы. — Если бы я был на ее месте, мне бы понадобились наличные деньги и документы, удостоверяющие личность — паспорта, водительские удостоверения, кредитные карточки, желательно на разные имена. Израильтяне не пользуются помощью со стороны. Такую работу они делают в стенах посольства.
Помощник протянул Элиоту полотенце, чтобы он вытер руки.
— Поэтому они должны будут передать ей посылку” — сказал он.
Элиот поглядел на него с неожиданным одобрением:
— Прекрасно. Ты понял мою мысль. Организуй слежку за каждым, кто выходит из посольства.
— Нам понадобится много людей, — заметил помощник.
— В качестве предлога используй соглашение. Дай понять КГБ и другим агентурным сетям, что курьер посольства может привести их к Рему. Сообщи им, что мы вышли на след нарушителя.
В ответ помощник Элиота понимающе кивнул.
Элиот продолжал:
— Удивительно, как события выходят иногда из-под контроля. Если бы Ромула убили в Атлантик-Сити, то не возникло бы лишних проблем.
— Но Рем все равно бы нарушил соглашение.
— Он ничего не значит. Внимания заслуживает только Ромул. Фонд “Парадигма” необходимо было уничтожить. Президента нужно было убедить в том, что это дело рук израильтян. — Элиот нахмурился. Болезнь поразила еще один розовый куст. — После Колорадо, мы вычисляли, к кому из друзей они обратятся за помощью, но несмотря на то, что вычислили правильно, потерпели неудачу на квартире этой женщины. Мы каждый раз на шаг отстаем от них, а этого нельзя допустить. Я выбрал Сола для той операции потому, что пик его возможностей уже позади. Он как спортсмен, чья звезда уже закатилась. Я никогда не предполагал, что он…