Дабы изучить Коней, находчивые колонисты с Лантического побережья Северной Флориды выловили в соленых водах осьминогов и кальмаров. Не добившись успехов, они за немалую плату продали их лесным жителям, особенно страдавшим от разбойных набегов болотной конницы.
Ополченцы приграничной полосы, замучив до смерти приобретенных осьминогов, научились, наконец, против них воевать. Они тыкали в пленников факелами, брызгали на них яблочным уксусом, метали тупые дротики, клали под щупальца доски с гвоздями, выдержав древесину в солевом растворе.
Щенков сторожевых собак специально приучали лаять на кальмаров и трепать клыками мертвых морских обитателей. Словом, когда Тринадцатое Колено Великого Хвоща по каким-то свои внутренним соображениям устроило очередной набег на Твердую Землю, грозная и доселе непобедимая болотная кавалерия потерпела сокрушительное поражение. С тех пор серьезных вторжений со стороны торфяников Северная Флорида не знала.
Изредка совершавшие разбойные нападения мелкими группами болотные конники не выдерживали прямых столкновений с отрядами добровольцев, чувствуя себя среди лесов и осушенных земель неуютно. Да и уровень выучки ополченцев изрядно вырос. Вглубь топей колонисты, после гибели нескольких отрядов охотников, соваться перестали.
Когда страх перед Конями ушел в прошлое, выяснилось: грозное Племя Хвоща на порядок более малочисленное, чем колонисты Северной Флориды. Этот изначальный перевес с годами лишь усиливался. Поток северных переселенцев из молодых королевств на побережье Лантика не иссякал. В конце концов лесорубы просто махнули рукой на строптивых туземцев. Правда, люди робкого десятка отселились подальше от трясин. Оставшиеся жить на границе осушенных земель и торфяников укрепили свои поселения на манер фортов седой древности заселения американского континента.
Лишь изредка покой границы нарушали жутковатые Птицы, повадившиеся похищать скот. В связи с опасностью, исходящей от летунов, загоны для быков и птичьи клети стали делать похожими на приземистые башни, и приставляли к ним лучников. Профессия пастуха сделалась во Флориде весьма опасной и почетной.
Жители одного из «морских кланов», а именно из Бухты, умудрились даже наладить кое-какой торговый контакт с самым низшим из Колен Хвоща. Но слухи об этом небывалом событии разносил Рыбоед. Ему не очень-то верили, зная страсть рыболова к выпивке и вранью. Имея родственников на побережье, он был единственным известным Аграву человеком, побывавшим не на ярмарке под величавыми стенами Бухты, а внутри самого богатого поселения.
«Интересно, пробрался Рыбоед мимо Людей Хвоща, или угодил прямо им в руки? Человек он дурной, но все равно жалко. Эти твари живыми сдирают кожу с пленных, как рассказывал Глисс. Да и вообще, на старого ворчуна вся надежда», — подумал Рыжий.
В это время в одном из проходов неожиданно появилась бегущая фигура. Это оказался сильно запыхавшийся гончар, который дышал, словно загнанный олень, и бестолково размахивал руками.
Вагр остановил юношу, взял за плечи и сильно встряхнул:
— Отдышись, и рассказывай!
Флоридяне столпились вокруг. По хмурым лицам видно — они не ожидают от часового, прибежавшего со стороны запертых ворот крепости, никаких хороших вестей. Наконец, юноша смог внятно говорить:
— Из трех деревень прибегали мальчишки… Женщины, старики и скот укрылись в чащах к югу от Мертвой Балки… Подошли еще ополченцы, человек десять-пятнадцать… Они идут к причалам, я сильно обогнал их…
Глисс взял парня за пояс, подтянул к себе, и гаркнул прямо в лицо:
— Ты дело говори! Зачем бежал-то?
Гончар помедлил, и выдохнул одними губами:
— Пришел Народ Хвоща!
— Знаем.
— Как? — лицо парня сделалось удивленным, словно у ребенка, у которого забрали сладкое.