Меня передернуло, и от словечка, и от уровня сахара в голосе.
– Что ещё за фишка? – (на "фишулечку" у меня мысль не поднималась). Они – мысли – вообще стали расползаться во все стороны, и вычленить и облечь в слова эту оказалось весьма непросто.
– На древнем языке, – с очень умным видом начала девица, – Фишка значит ры-ыбка! – и расплываясь в улыбке, добавила: – О мур-мур-мур, это так мило!
Ужас, какой розовый плюш! Особенно на фоне «мур-мур» страшно – она же так ещё и сожрет меня, коты рыбку любят весьма специфически, как и хомячков, впрочем.
– Эй, деточка, ты здесь? – хотелось постучать её по лбу, желательно больно.
– А? Что? – совсем иным тоном, словно очнувшись, отозвалась мурхе, и я понял, что где-то я очень, очень прав...
– Что это только что было? – мурхе, как есть мурхе.
– А?.. – задумалась девица, – А-а, не обращай внимания, это моё ванильное Альтер эго... угу, да, пожалуй, что так... – девица замолчала, оставив меня ломать голову, причём тут "ванильное", в памяти назойливо всплывало одноименное печенье. Хмыкнув, уточнила: – Никаких печенек. Ты это назвал бы розовым плюшем. Это, вроде как, моя вторая половинка, её иногда заносит, – и снова ушла в себя. А «вынырнув» через минуту, продолжила: – Говорит, ты её домашний любимец, и тебя ей подарил её любимец недомашний. В смысле парень какой-то… или даже целый мужик, судя по описанию. – Здесь она премерзко ухмыльнулась: – Так что теперь я знаю, как тебя звать. Ну, здравствуй, Фишка! Ты ли это?..
– Нет!!! – в окнах зазвенели стекла – мой мысленный крик разбудил Дайра. – Не смей Называть Меня Фишкой!!!
– Но ты же зовешь меня Мурхе, – мурхе прищурилась.
– Но… я же не лезу к тебе в голову! – моему возмущению не было предела.
– А тут ты не прав, ибо именно в голову ты и лезешь. Знаешь, если бы я не насмотрелась за три года на кучу чудес и не общалась всё это время с блондинкой в моей голове, я бы сказала, что сошла с ума… да-да, я знаю, что ты думаешь на сей счёт, зачем столько экспрессии? Я не сумасшедшая, и тем более не мурхе в классическом смысле этого слова, программированию не поддаюсь.
Да-да, именно так и утверждают все сумасшедшие.
– Понимаю твой скепсис, но я же тебя слышу.
Да-да, сумасшедшие тоже много чего слышат… Гм... вот фикс! Не следует ли из этого, что сошел с ума я?
– Вряд ли. – Мурхе… ох, простите, Глинн, задумалась, а потом спросила: – Так всё-таки, ты кто?
Это был очень подлый удар…
ГЛАВА 3. Очень неприятно познакомиться
Я ушел от ответа. В прямом смысле слова ушел.
К Дайру.
Он не задавал дурацких вопросов. Просто не мог – для этого не существовало подходящей картинки, которую он мог бы мне транслировать.
И потянулись будни холодного перемирия.
Я являлся в музей лишь когда девчонка засыпала, и уходил – до её пробуждения. И полностью игнорировал её, если пересекался, что случалось редко. Она тоже не заговаривала и не подавала виду, что «слышит» меня. Совсем бросить музей – было бы равнозначно проигрышу. Обойдется! Утром, прежде чем уйти, я что-нибудь двигал, ронял, или прятал. Пусть знает, это мой дом. И ухожу я только потому, что на территории Академии – у меня куча дел!
Вот сейчас, например, мы с Дайром увлеченно наблюдали за рыжей конопатой второкурсницей, которая, между прочим, была куда более симпатичным экземпляром, чем Мурхе. По крайней мере, там имелись сиськи и ноги от ушей. И юбка, едва прикрывавшая колени, а не бесформенный балахон в стиле бродяги-бхаката.
Что нее помешало девчонке потерпеть своё фиаско.
-- Да как она посмела?! – причитала она, нарезая круги по комнате. -- Это мой парень! Я на него с первого курса охочусь! А она тут, косы развесила, и считает, что победила?
Рыжая смяла листок с портретом довольно бледненькой соперницы, улыбчиво показывавшей миру толстенную пшеничную косу в пол. «Женская краса – длинная коса» -- гласила подпись на картинке. Таких картинок наш кружок по созданию легенд сегодня с легкой руки Чеширского выпустил сотни.
-- Да я ей эту косу! – ругалась рыжая, кусая губки.
«Это мы поможем! – я потер руки, довольно ухмыляясь. – Дайр, я на вылазку! Если что – сигналь».
Подбрасывая рыжуле, беспокойно мечущейся во сне, огрызок листика с таким нужным ей заклинанием «попа младенца», я на миг засомневался. А стоит ли привлекать к себе внимание Чешира, имеющего нюх на сенсации.
Но тут же во мне взыграл дух авантюризма: а вот фикс он догадается, что к чему! Я неуловим! Мы с Дайром неуловимы, вернее. К тому же Чеширский, как я понял, в душе понятия не имел, что он есть «парень рыжей». Да и не позволим мы с Дайром в самом деле лишить бледную звезду сегодняшнего выпуска новостей последней красы.