Грегуар, оставаясь в седле, держал в руке картон с приколотым на него листом бумаги и зарисовывал происходящее. Он не обратил особого внимания на подошедшего к нему графа, который показывал ему на сваленные в ряд трупы животных, и лишь мельком посмотрел на его однорукого сына, капитана дю Амеля, Тома д'Апше и двух солдат, устало следовавших за ним. Они остановились в двух шагах от него, настолько близко, что Грегуар не мог продолжать игнорировать их.
– Нужно ли попросить слуг принести вам свечи, Грегуар? – спросил граф, понимая, что они загородили ему весь вид.
Доброжелательность, которую он пытался сохранить, считая ее обязательным проявлением вежливости хозяина по отношению к гостю, давалась ему все труднее. От усталости и разочарования под глазами мужчины появились серые мешки, сделав черты его лица какими-то изнуренными; его щеки впали, а борода, казалось, еще больше поседела.
– Я уже почти закончил, мсье, – откликнулся Грегуар. Граф покачал головой. Широкие поля шляпы закачались в такт его движению. Вздохнув, он произнес:
– Что ж, по-видимому, сегодня нам не удалось «загрызть Зверя», если выражаться словами вашего отца, маркиз Тома. Я боюсь, что сегодня капитан дю Амель показал нам предел своих возможностей.
Побледневший капитан нервно сглотнул и, не желая оправдываться, промолчал.
Тома д'Апше наблюдал (очень внимательно, как заметил про себя Грегуар) за действиями слуг, которые тем временем переносили на телегу окровавленные трупы волков. Что касается Жана-Франсуа де Моранжьяса, то он, подняв голову, пронзительно смотрел на всадника и, по всей видимости, не собирался уезжать.
– Мсье де Фронсак, – тихо позвал граф и кивком головы указал на Мани, все так же сидящего на корточках в сотне шагов от них. – Там… там кто-то сидит в одиночестве, видите? Откуда же вы его привезли?
– Кажется, я уже об этом рассказывал, граф. Я не считаю, что он одинок. К тому же хочу заметить, что я его не привозил: он сам последовал за мной из Новой Франции, когда эта страна еще так называлась.
– Кто он?
– Алгонкин. Стокбриджский индеец из Массачусетса. Коренные жители – те, кто выжил, – мало-помалу продавали свои территории, и в итоге к 1740 году их осталась лишь небольшая группа, которая осела в Стокбридже. Но у этих индейцев есть и другое название: могикане. И это слово в переводе означает «волки».
Граф слушал, широко открыв рот и выкатив глаза. Тома, который уже знал историю Мани, стоял неподалеку с рассеянным видом. Граф несколько раз пытался что-то сказать, но только произнес:
– Ох… – Посмотрев в сторону Мани, он вновь повернулся к Грегуару и протянул: – Значит, волк…
– Именно так. – Грегуар кашлянул.
Граф покачал головой.
– А вы… – Он немного замялся. – Вы его рисовали? У вас получились хорошие рисунки?
– Только эскизы, наброски, – ответил Грегуар.
Не говоря ни слова, Жан-Франсуа сделал три шага, подойдя вплотную к шевалье, и, к удивлению всех, вырвал у него из рук папку с рисунками. Карандаш упал на землю.
– Конечно, – сухо произнес Жан-Франсуа. – Конечно, шевалье де Фронсак посвящает весь досуг своему искусству.
Он даже не взглянул на эскиз, над которым недавно работал Грегуар, и, открыв папку, начал небрежно листать, пока не выудил из нее портрет Марианны. Неосторожным движением руки он помял лист и стал трясти им в воздухе.
Граф еще раз широко открыл рот и тяжело вздохнул. Капитан дю Амель вновь оживился, во всяком случае, он обрадовался, что внимание остальных внезапно переключилось на шевалье.
Жан-Франсуа положил рисунок в папку и швырнул ее Грегуару. Тот поймал ее и очень мягко произнес:
– Вы со злости уронили мой карандаш…
Жан-Франсуа де Моранжьяс издал гортанный рык и, развернувшись, быстро удалился, шагая в сторону шатра, который сворачивали слуги и солдаты.
– Да хранит нас Господь, – неуверенно проговорил граф, делая вид, что ничего особенного не произошло. – Как вы сказали? – Mo… канин? Настоящий индеец, черт нас всех подери, рядом с которым наши дикие охотники из Маржериды кажутся жалкими поганками? Заходите к нам, в Сент-Альбан, где вы уже были, шевалье. Мы здорово повеселимся. И приводите с собой своего слугу!
– Он мне не слуга.
– Черт возьми, а кто же он вам, этот человек с волчьим именем?
– Мой брат, – ответил Грегуар.
Глава 10
Тьма, словно покрывало, упала на испещренные темным узором дороги и деревья в долине, продуваемой ветром. Рваные ночные тени скользили по разгневанному лицу Марианны. Сверкая зелеными глазами, она сказала: