– Питрепит, – вяло поправил Грегуар, силясь вспомнить все, что с ним произошло, и постараться не перепутать детали. – Из языка Нового Света. Это название адского напитка, который там изготавливают и пьют. Огненная вода…
– Именно оттуда ты привез своего молчаливого спутника?
Грегуар открыл глаза и приподнялся на локте.
– На улице ночь?
– Уже рассвело, и пошел снег, – ответила Сильвия.
Она стояла возле окна и смотрела на улицу, наклонившись, чтобы лучше видеть сквозь толстые ромбовидные ячейки решетки. Сорочка из черного кружева сползла с ее обнаженных плеч, задержавшись на бедрах, чуть ниже того места, куда доставали ее густые распущенные волосы. Кроме этого легкого одеяния, на ней ничего не было, за исключением разве что черных шелковых чулок, красные атласные подвязки которых свисали вдоль ее длинных ног. у нее были круглые упругие ягодицы, под каждой из которых он заметил маленькую складочку, отделявшую их от бедер, плавно переходящих в голени. Грегуар скривился и опустил веки, но уже в следующее мгновение открыл глаза. Вокруг него все плясало. Он почувствовал, как в нем снова просыпается желание, а тело начинает гореть.
– Долго ли я… спал?
Сильвия обернулась и с удивлением посмотрела на него. Некоторое время она оставалась в том же положении – опершись двумя руками на подоконник, – чтобы позволить ему любоваться легкой выпуклостью ее живота, черным треугольником под ним и тяжелыми, идеально круглыми грудями с коричневыми сосками, просвечивающимися под кружевной сорочкой. Она подошла к кровати.
– Очевидно, нет, amove mio. Не более получаса.
Он заметил, что на ней кроме сорочки были открытые туфли из черной кожи на каблуках.
Подойдя к кровати, женщина окинула взглядом смятые простыни и равнодушно произнесла:
– Тебе пора возвращаться домой.
Она села на кровать и стала водить по простыне рукой, теребя ее беспокойными пальцами. Грегуар вздохнул. Он накрыл ладонями ее груди и, притянув Сильвию к себе, поцеловал их. На мгновение она прижалась к мужчине, но затем резко отстранилась.
– Это была идея маркиза? – грубо спросила она. Ее голос звучал довольно жестко.
– Какая идея?
– Прийти сюда.
– Во всяком случае, не моя. Я не знал об этом доме, кстати, самом лучшем и гостеприимном из всех в окрестностях Менда. А потому это наверняка идея Тома, – сказал Грегуар. – Тем более этого не мог предложить мой спутник, поскольку, как ты уже заметила, он не говорит. Хотя… Бог свидетель, сегодня он много говорил. – И, вспомнив один из вопросов, который задала ему Сильвия по поводу Мани, он добавил: – Да, Мани приехал сюда из Нового Света, он последовал за мной во Францию и, боюсь, сделал это на свою беду…
– Ты имеешь в виду этот вечер… тотемов? Я правильно говорю? В замке Моранжьяс?
– О Боже! Это тебе Тома рассказал?
Она легла, забралась под одеяло и свернулась возле него калачиком.
– Это ты, шевалье, – сказала она. – Но, честно говоря, я не совсем, поняла правила игры. Мне лишь стало ясно, что тебя это очень рассердило, а потому маркиз поспешил покинуть этот «отвратительный вечер» – так, по крайней мере, ты говорил, вспоминая о нем.
– Храбрый Тома, – усмехнулся Грегуар и театрально вздохнул.
Тихим монотонным голосом, как будто боясь разбить нежный кристальный кокон, свитый из смеха, доносившегося из соседних комнат, и поскрипывания оконной рамы, он вкратце рассказал Сильвии об этом «отвратительном вечере».
С самого начала все приняло какой-то вульгарный оборот, когда, поужинав, гости разошлись отдыхать, и граф, хозяин вечера, с ленивой заносчивостью проронил фразу:
– И все же, шевалье, как вы могли смешать свою кровь с кровью этого дикаря?
Грегуар сразу почувствовал, что этот вопрос не предвещает ничего хорошего.
Он задействовал все свои навыки, касающиеся хороших манер, чтобы оставаться на грани того, что называется вежливостью. Чувствуя на себе пристальный взгляд Мани, который, конечно же, все слышал и понимал (граф, разумеется, об этом не догадывался), он попытался объяснить, что нельзя считать дикарем человека, который разделил с тобой горе, опасность и трудности. Стараясь оставаться спокойным и предельно тактичным, Грегуар рассказал, как Мани спас ему жизнь, когда вынес его на своей спине из-под огня англичан во время битвы в Труа-Ривьер. Интендант Лаффонт, находившийся на другом конце стола, усмехнулся и с дерзким видом произнес:
– Ради бога, вы можете думать что хотите, но для меня эти грязные животные остаются просто каннибалами!