Люди выбежали сразу из трех коридоров как раз в тот момент, когда Грегуар появился на лестнице, что вела вниз, на арену. Их было человек двадцать, не меньше. Среди них мелькали те двое, кого Мани вывалял в грязи перед битвой с волками. Вооруженные железными крюками, они с воплями бежали в его сторону, и Грегуар заметил в руках у одного из них вместо крюка томагавк Мани. Шевалье, схватив один из факелов, бросился к единственному видимому выходу – к тоннелю, который мог вывести его наружу. Он нырнул в тоннель и, оглянувшись через плечо, увидел, как его преследователи делали знаки остальным. Грегуар удовлетворенно хмыкнул: не важно, кто из этих двоих будет первым, – главное, что они оба поплатятся за смерть Мани.
Фронсак пригнулся и бросился бежать, пока не приблизился к месту, которое он прекрасно помнил по зловонному запаху. Закрепив факел, он сделал несколько шагов, развернулся и встал на колени. Грегуар хорошо видел «ополченцев», которые по очереди стреляли ему вдогонку. Он смотрел в их перекошенные от злобы лица и, не колеблясь ни секунды, выстрелил. Арбалетная стрела пришлась в подбородок Психу, рассекла ему шею, вышла меж лопаток и залетела в рот Блондину. Пройдя через его затылок, она попала в глаз третьего преследователя, который толкал впереди идущих бандитов, чтобы они бежали быстрее.
Глава 16
Усталость и недосыпание, а также отчаянная решимость отражались на бледном лице Фронсака. Когда шевалье поджег ветки, они вмиг загорелись и высокое пламя заполыхало, взметнувшись ввысь.
В нескольких шагах от него стоял маркиз, молчаливый, облаченный в траурную одежду, пришедший почтить память человека, которого сейчас кремировали. Тома провел с ним столько времени в поездках и разделил так много наполненных молчанием минут, что, несмотря на их непохожесть и разное мировосприятие, он ощущал какое-то духовное родство. Тома казался более бледным, чем Грегуар; его раненая рука висела на перевязи, но лицо маркиза было искажено скорее от душевной боли, нежели от физической.
В отдалении от них сбились в кучку молчаливые слуги; вокруг лошади Мани сгрудились конюхи, которые бережно сняли с седла тело хозяина. Позади слуг стояла еще одна группа людей. Это были друзья маркиза, которые посчитали своим долгом прийти сюда, хотя и не понимали, было ли горе их друга настоящим или же он просто поддерживал в беде своего гостя. Днем все в округе уже знали, что шевалье де Фронсак, его смуглолицый друг из Нового Света и Тома д'Апше встретились в схватке со Зверем и сильно его ранили. Знали и то, что молодой маркиз вернулся домой с перевязанной рукой, ведя за собой лошадь, на которой лежал мертвый индеец.
Эту прощальную церемонию маркиз устроил по просьбе Грегуара, предоставив место для кремации и позаботившись о том, чтобы в северный дворик замка, выходящий на каменистые уступы гор, привезли дрова.
Осмотрев раненую руку Тома, локоть и плечо, сломанную ключицу, а также глубокие порезы, покрывшие конечность до самого плеча, Грегуар был поражен. Он не переставал удивляться, как молодой человек смог проехать в таком состоянии до того места, где они нашли тело Мани, а потом обратно в замок, ведя за собой лошадь с телом индейца Шевалье лично занялся складыванием поленьев на открытой каменистой площадке, отказавшись от помощи отданных в его распоряжение слуг, а потом сам зажег огонь.
Он смотрел, как горит тело Мани, и чувствовал пронзительную боль, от которой сжималось сердце.
Когда Грегуар обратился к людям, собравшимся у ритуального огня, его голос зазвучал довольно громко, но он не срывался на крик. Просто шевалье старался, чтобы его слышали все присутствующие. Слова Грегуара летели, словно на крыльях, взмывая в небо вместе с дымом погребального костра. Он говорил о Мани из племени могикан, о его народе, название которого означало «волк», о последних его представителях, завоеванных голландцами сто дет тому назад, о том, как они постепенно лишились своих земель и осели маленькой группой в Стокбридже. С печальной улыбкой Грегуар рассказывал о могиканах, которые много знали о волках, и о том, что сам Мани верил в то, что был волком. Он поведал, как однажды Мани подарил ему свою дружбу и с щедростью поделился бесценными знаниями с простым художником, рисующим животных, пришедшим из дальних земель, что находятся на противоположном берегу самого большого из океанов. Грегуар говорил о том, как Мани слушал его истории о Франции и помогал ему и его товарищам в битве, которую они вели против англичан, а особенно против их союзников ирокезов. Грегуар рассказал, как Мани неоднократно спасал ему жизнь и решил плыть вместе с ним, когда шевалье пришло время возвращаться домой, на другой берег. Побежденный, всеми покинутый, преданный вождями своей земли, которые позволили англичанам и французам опустошить ее так же, как они это сделали в Индии и на Караибских островах, Мани поплыл вместе с ним, заключил союз с волками, которых несправедливо обвинили в ужасных злодеяниях, и стал бороться со Зверем. Теперь Мани умер, но его жизнь не прошла даром. В конце своей речи, окинув присутствующих тяжелым взглядом, Грегуар де Фронсак заявил, что тот, кто взял жизнь у Мани, скоро потеряет свою в отплату за совершенное преступление.