Особа, вскрикнувшая при входе мадемуазель де Баржак, была молодая девушка, худощавая и болезненная. Она была одета в какую-то нелепую длинную юбку, старый полосатый казакин, ноги ее были босы. Дочь главного лесничего Фаржо при дневном свете вряд ли кто-то назвал бы красавицей, но сейчас, изредка освещаемое вспышками молний, ее бледное, печальное лицо казалось каким-то особенно одухотворенным. Она была похожа на призрак девушки, загубившей себя от несчастной любви.
Когда вошла графиня де Баржак, Марион сильно испугалась: она не ожидала чьего бы то ни было появления в этот час. Девушка с удивлением и беспокойством смотрела на Кристину, которая упала на скамейку, не сказав ни слова.
Наконец Марион узнала, кто так бесцеремонно ворвался к ней.
— Боже мой, это наша барышня! — вскричала она, всплеснув руками. — Кто бы этого ожидал?.. Ах, сударыня, что с вами случилось?
Кристина начала понемногу успокаиваться и машинально приводила в порядок свою одежду — первая забота женщины, когда она опомнится.
— Да, это я, Марион, — отвечала она прерывающимся голосом, — гроза… за мной гнались… отец твой дома?
— Нет.
— Стало быть, ты здесь одна?
— Одна… как всегда.
Это было сказано спокойно, но очень печально. Кристина была еще слишком поглощена мыслями о своих преследователях, чтобы заметить ее интонацию.
— В таком случае, — продолжила она, — поспеши запереть все двери в доме… За мной могут прийти сюда… Скорее, скорее!
Марион, без сомнения, давно привыкшая к бесстрастному повиновению, поспешила исполнить это приказание. Она сначала заперла главную дверь, потом, перейдя в другую комнату, закрыла другую дверь, находившуюся с задней стороны дома. В эту минуту гроза усилилась, дождь, гром и ветер бушевали, и хотя окна были закрыты, стекла в них дребезжали, как будто вот-вот должны были разбиться.
Марион, вернувшись, увидела, что молодая госпожа дрожит.
— Извините, — сказала она, — вы озябли и промокли, а я и не подумала…
Она взяла из угла связку хвороста и бросила в печь; скоро яркое пламя осветило комнату. Бедная девушка продолжала в замешательстве:
— Если добрая барышня удостоила наш дом такой чести, мне бы следовало, может быть, предложить ей чего-нибудь перекусить… молока… вина… но у меня нет ничего…
— Благодарю, — рассеянно отвечала Кристина, — мне довольно и стакана воды.
Марион схватила с полки старый оловянный стакан, который долго вытирала полотенцем, а потом наполнила водой и почтительно подала Кристине, опорожнившей его разом.
— Марион, — спросила графиня, — а где твой отец? Я не видела его на охоте сегодня.
— Он уже давно должен воротиться, но, думаю, увидев приближающуюся грозу, остался где-то в деревне. Он ходил в замок повидаться с фронтенакским приором.
— Чего же он хотел от приора? — недовольно спросила Кристина. — Если он хотел просить его о какой-нибудь милости, не лучше ли ему было прямо обратиться ко мне?
— Вы слишком добры, — отвечала Марион, униженно кланяясь, — мой отец не имеет привычки давать мне отчет в своих поступках.
Кристина не отвечала; она прислушивалась уже не к разговору, а к шуму снаружи.
— Сударыня, — робко спросила Марион после минутного молчания, — вы сейчас сказали, что кто-то испугал вас в лесу. Кто же осмелился напасть на вас в вашем собственном поместье?
— Один опасный сумасшедший, которого я прогнала с моей земли, но который, как оказалось, и не подумал уходить… Ты должна его знать, Марион. Это бывший протеже твоего отца, и я подозреваю, что Фаржо покровительствует ему, несмотря на мой запрет.
— Боже мой, добрая барышня, неужели вы рассердили Жанно?
— Может быть; сегодня я прогнала его из его шалаша в овраге Вепря; сумасшедший он или нет, а никто не ослушается безнаказанно моих приказаний… Сегодня, когда я одна блуждала по лесу вследствие одного происшествия, о котором ты узнаешь после, я встретила этого человека вместе с ужасным зверем… и тот, и другой преследовали меня до нашего домика.
Марион была сильно напугана.
— Вы рассердили Жанно, — повторила она. — А мы одни! И отец мой не возвращается!
Она снова удостоверилась, заперты ли двери и ставни.
— Отчего вы так испуганы, Марион? — спросила Кристина, испугавшись в свою очередь. — Чего мы можем опасаться здесь?