Все бенедиктинцы обнялись. Приор Бонавантюр хотел было уйти.
— Ах, отец приор, — с беспокойством сказал старый аббат, — неужели вы опять оставите нас? Монсеньер скоро вернется, а я очень слаб и не могу выносить его гневных речей.
— Я буду отсутствовать всего несколько минут, — ответил Бонавантюр, — я хочу воспользоваться этим небольшим перерывом, чтобы сделать кое-что важное. Это дело, от которого также зависит наше будущее!
Он что-то прошептал настоятелю.
— Хорошо, хорошо, любезный приор! Вы всегда правы, — ответил аббат. — Ступайте же и возвращайтесь скорее, нам необходима ваша поддержка!
Приор поклонился и вышел.
Он быстро прошел по безмолвным коридорам аббатства, по двору и направился к павильону. Все было спокойно на его пути; аббатство имело свой обычный вид, никто еще не догадывался о суровом приговоре, только что произнесенном епископом. Двери были открыты, все могли свободно входить и выходить. Бонавантюр заметил только, что бенедиктинцы, проходившие мимо него, имели печальный и унылый вид, как будто предчувствовали готовящуюся перемену.
Леонс в своей маленькой комнате укладывал вещи. При виде приора он подбежал к нему и сказал с беспокойством:
— Ну, дядюшка, вы пришли отменить свое решение?
— Напротив, дитя мое, — отвечал Бонавантюр, — я не хочу сопротивляться вашим желаниям. Как вы сказали сами, время проходит и вы можете упустить благоприятную возможность. Барон Ларош-Боассо тоже вскоре начнет охоту. Итак, я с вами прощаюсь… Вы можете ехать сию же минуту.
— Сию минуту, дядюшка? — глаза Леонса удивленно округлились.
— А что вас останавливает? Вы переночуете сегодня в Менде с вашими людьми, а завтра утром, пораньше, отправитесь в Мезенские горы. Таким образом вы выиграете целый день, а в подобном деле это может значить все… Друзья мои, — обратился приор к Дени и Жервэ, которые запирали чемоданы, — положите немедленно всю поклажу на лошадей и вьючного лошака, которые принадлежат моему племяннику… Чтоб все было готово через десять минут!
Егерь и Жервэ повиновались. Когда они ушли, Леонс спросил дядю:
— Дядюшка, что произошло? Чем объяснить поспешность, с которой вы заставляете меня ехать? Еще сегодня утром вам не хотелось отпускать меня! Что это значит?.. И ваш взволнованный вид… Что-то произошло?
— Мне жаль отпускать вас, дорогой племянник, в опасное приключение, душа моя тревожится, но я не хочу превращать наше расставание в медленную пытку. Оставим это, не будем долго прощаться! Помните мои наставления, молитесь Богу, и чудовище будет вами побеждено! И еще, — приор на мгновение задумался, но затем продолжил, голос его дрожал: — Я не раз старался оградить вас от тех грязных слухов, которые распространяют враги наши. Не слушайте же сплетен о Фротенакском аббатстве и его братьях. Заклинаю вас, никогда не слушайте этой отвратительной лжи! Если целый свет поднимется против нас, позвольте мне надеяться, что вы сохраните к нам чувства уважения и признательности.
— Можете ли вы сомневаться в этом, дядюшка? — горячо перебил его Леонс. — Если кто-нибудь осмелится при мне…
— Не старайтесь опровергать эту клевету, дитя мое, она скоро развеется, как дым, сама собой. Мне будет достаточно знать, что вы им не верите. Может быть, вы встретитесь с бароном Ларош-Боассо. Я требую вас, моего родственника, моего любимого воспитанника, торжественно поклясться, что вы не затеете ссоры с бароном ни при каких обстоятельствах и ни под каким предлогом… Можете вы дать мне такую клятву?
— Я не понимаю, дядюшка, почему я должен щадить этого недостойного дворянина, который так оскорбил графиню де Баржак и вас самих…
— Графиня де Баржак отомстила за себя, а я христианин и умею прощать. Есть важные причины, дитя мое, просить вас дать мне это слово… Леонс, неужели вы откажете мне?
Леонс дал требуемое обещание, но очень неохотно. Потом дядя и племянник дружески обнялись.
— Пора! — сказал бенедиктинец. — Я передам ваш прощальный поклон тем из наших братьев, с которыми вы особенно дружны… Они извинят вам этот неожиданный отъезд… Вам остается только несколько минут.
— Не могу понять, дядюшка, — продолжал удивляться Леонс. — Почему мой отъезд из аббатства, которое служило мне домом столько лет, должен походить на побег?