— Это прекрасно, — сказал Легри, когда они договорились о некоторых деталях, — но мы должны поторопиться. Этот Леонс и его люди начинают меня сильно беспокоить. Если волк действительно ранен, с ним можно легко справиться, а мы не должны позволить племяннику приора опередить нас.
— Ну, Легри, — сказал барон, — мы покинем дом при первых лучах солнца. Чего вы еще хотите?
— Я ничего не хочу, Ларош-Боассо, совсем ничего, — возразил Легри с досадой, — теперь, когда ваше предприятие столь удачно движется, я вижу, что вы несколько охладели к своей изначальной цели… Вы гораздо более заняты Жанно, чем зверем.
Барон сказал ему несколько слов шепотом, чтобы его успокоить.
— Хорошо, хорошо… Но я должен завтра же убить жеводанского зверя, — упрямо заявил Легри и сел у огня с надутым видом. Барон презрительно пожал плечами. Впрочем, беседа продолжалась недолго. Путешественники устали и чувствовали потребность собраться с силами для завтрашнего дня, который обещал быть тяжелым и полным опасностей. Ларош-Боассо выразил желание идти спать. Но Фереоль попросил его прочесть вместе с крестьянами молитвы, которые, по обычаю, читались каждый вечер.
Ларош-Боассо понимал, что отказ оскорбит хозяина; но полтора часа чтения псалмов и молитв показались ему сущим наказанием. Он сказал, что его клонит ко сну до такой степени, что он не может исполнить эту обязанность с необходимым благоговением. Фереоль нахмурил брови, однако только пробормотал:
— Написано: «Молитва облегчает, а размышление живит ум». Да простит Господь грешнику и ветренику!
Через несколько минут путешественники легли спать, одни на постелях своих хозяев, другие на сене в конюшне, где дыхание скота поддерживало тепло. Часть ночи можно было слышать среди рева ветра серьезный и монотонный голос главы семейства, который давал религиозное наставление своим детям.
XX
Лес Со
На другое утро, на рассвете, как был договорено, охотники под предводительством самого Фереоля и его старшего сына вышли из фермы в лес, где надеялись найти Жанно и его страшного друга жеводанского зверя. Все шли пешком; затруднения и опасности пути не позволяли употреблять лошадей в этой части страны. Ларош-Боассо и сопровождавшие его были вооружены; но Фереоль и его сын взяли только палки, окованные железом. Небо было серое; солнце еще не взошло. Слой снега, выпавшего ночью, скрывал неровности почвы своей однообразной белизной. К счастью, ветер утих, и день обещал быть погожим.
Путешественники шли по следам, оставляемым проводниками на снегу. Несмотря на эту предосторожность, они спотыкались почти на каждом шагу, а падение могло быть чревато серьезными неприятностями: с проложенных дорог они уже сошли, и теперь то спускались с крутых обрывов, то шли вдоль пропастей, глубину которых взор не осмеливался измерить. Снег, прилипавший к ногам, увеличивал опасность. Глубокая тишина царствовала в этой пустыне, как будто брошенной всеми живыми существами. Ни одна хищная птица не носилась вокруг обнаженных вершин. Собаки, которые при выходе с фермы весело бежали впереди охотников, теперь не отходили от них, осколки лавы ранили их лапы, а отсутствие всяких следов дичи заставляло беречь для другого случая свои силы и пыл.
Шли около часа, однако лес Со еще не виднелся, и Легри, не такой крепкий, как его товарищи, начал роптать.
— Мы приближаемся, — сказал Фереоль со своей ясной серьезностью, — но если вы теперь жалуетесь на сложность дороги, что же будет, когда мы придем в Со?
Понадобилось еще полчаса, чтобы дойти до назначенного места; глухой и глубокий шум, производимый падением воды, становился все сильнее по мере того, как они приближались. Когда путешественники наконец с трудом взобрались на вершину скалы, они вдруг ощутили, что их окружают таинственные и грозные силы природы.
Четыре горы разной высоты образовывали квадрат, так что их подножия с первого взгляда как будто соединялись. Однако между этими подножиями шла долина, глубокая, как пропасть, деревья и груды камней беспорядочно заполняли ее пространство. Многие деревья были изломаны обрывами, лавинами, даже ветром, врывавшимся иногда в это ущелье. Колоссальные папоротники, дикий терн и заросли колючих кустов делали эти места совершенно непроходимыми.