— Хорошо. Можешь идти.
Вайрис ушёл. Молча, без привычных шуточек и предложений помочь. Не найдя в эльфийке ничего интересного, он снова вспомнил об обиде.
Я вошёл в шатёр. Девушка действительно спала, свернувшись калачиком возле очага. Такая реакция после пыток не редкость. Затаив дыхание, я присел рядом с эльфийкой. Сейчас меня не выводил из равновесия взгляд её золотистых глаз, и я хотел получше её рассмотреть. Вайрис умыл пленницу, и сейчас она, спящая, умиротворённая, с мерно вздымающейся грудью, показалась мне самым совершенным земным творением. Открытая, светлая, невинная и абсолютно здесь неуместная. Её чистота словно изобличала мою порочность. Я трепетал, как недостойный жрец перед внезапно открывшейся ему священной тайной.
Разум упорно напоминал мне, что передо мной простая пленная эльфийка, каких десятки сейчас в лагере, расходный материал, подопытная для магических исследований. Но я видел перед собой святыню. Я глядел на спящую эльфийку и наблюдал, как рушится мой привычный мир.
Тогда я не стал её будить и подвергать новым мукам. Мне нужно было обдумать, что со мной происходит и как с этим бороться.
Я вернулся на следующее утро, полный решимости. Эльфийка сидела на полу, но вскочила на ноги, едва я вошёл.
Она помнит, за что я наказал её в прошлый раз.
Я снова видел страх в её чудесных, добрых глазах. Но было там и сожаление.
— Привет. Прости за этот шрам. Я не хотела, я забыла про кольцо. Я могу исцелить рану, если хочешь.
Она произнесла это всё быстро, избегая моего взгляда, словно боясь, что я снова её накажу.
— Пусть останется, как напоминание о моей слабости.
Эльфийка кивнула и опустила глаза, не зная, что делать дальше. Я же захотел продолжить разговор.
— Как тебя зовут?
— Анья.
— Ты понимаешь, что умрёшь здесь, Анья?
Она вздрогнула и бросила на меня полный ужаса взгляд. Я почувствовал стыд, но хладнокровно подавил его. Я должен был перебороть свою слабость.
— Почему? Я же не сделала ничего плохого. Я не хочу умирать.
— Потому, что мне нужна твоя боль, твои страдания, твои слёзы. Я некромант, и в чужих муках я черпаю силу. Тебе действительно нужно прощение такого человека за какой-то ничтожный шрам?
Анья молчала, слишком подавленная, чтобы говорить. Довольный победой, я приступил к экзекуции.
Она трепыхалась в моих магических путах, безмолвная и беспомощная, как бабочка в паутине. Я мучил её с удвоенной страстью, стремясь наверстать упущенное за вчера. Вымотавшись сам и доведя до изнеможения её, я опустил пленницу на пол и, ликуя в душе, направился к выходу, когда меня настиг её сдавленный голос:
— Прости меня…
Стена хладнокровия, которую я возвёл вокруг сердца, рухнула, и душу мою вновь затопил стыд за совершённое святотатство. Я ушёл, надеясь, что эльфийка не заметила моей борьбы. Анья… Почему она продолжает извиняться за этот шрам? Она хочет прощения за такую мелочь, а я, пытая её, чувствую себя стократ более виноватым.
Я понял, раз не могу бороться с Аньей, то должен убить её. Лучше так, чем вовсе отказаться пытать её, продемонстрировав слабость.
Но я не смог сделать этого. Смотрел на неё, дрожащую от боли в моей паутине, и не мог заставить себя прекратить её мучения. Все чувственные нити, все болевые точки, ясные и чёткие под моим опытным взглядом. Тянуть их и надавливать, при этом оставляя жертву живой, в сознании и сохраняющей рассудок — настоящее искусство, которому я учился годами. Казалось бы, одно решительное движение: грубо схватить нити и рвануть, ударить по болевым точкам всей силой, и эльфийка умрёт мгновенно.
Я этого не сделал. Я не смог её убить. Покинув Анью и вернувшись в спальную палатку, я остался наедине со своей мятущейся душой. Той ночью я второй раз в жизни разрыдался. Я испытывал отвращение к себе и не понимал, как мне поступить дальше.
Знакомо ли вам чувство, когда всё, во что вы верили, обращается в пыль? Ты ясно видишь свою цель, годами прокладывая к ней путь, считая его идеальным и единственно верным. И вдруг чужая, неведомая сила словно возносит тебя над реальностью, заставляя увидеть мир иначе, под другим углом. И ты понимаешь, что знаком был лишь с малой его частью, а избранный тобой путь не просто ничтожен, но и ведёт в тупик.
Я пережил крушение идеалов и окунулся в этот новый, неведомый мир. Мне нужно было учиться жить заново. В то утро я шёл к Анье, не зная, как поведу себя с ней. Я ничего не планировал, ни к чему не готовился. Я просто хотел разобраться.
Анья уже ждала меня, чистая и подготовленная к экзекуции. Когда я вошёл, она осталась сидеть. Наверное, поняла, что покорность и готовность выполнять приказы не смягчат её участь. Чудесные топазовые глаза покраснели от слёз, а взгляд стал печальным и отрешённым. У меня заныло в груди — я уже надломил её душу.
Я не знал, о чём с ней говорить, не представлял, что делать. Просто сел напротив неё и сказал первое, что пришло в голову:
— Привет, Анья.
Она посмотрела на меня настороженно, словно ожидая подвоха. Я страстно желал, чтобы ничто в моём облике не напугало её, и возликовал в душе, когда она робко улыбнулась и ответила:
— Привет.
Воодушевлённый, я решил продолжить. Просто поговорить обо всём, что взбредёт в голову. Я надеялся, это отвлечёт Анью от мрачной реальности и вернёт улыбку её лицу. Я подозревал, что только такая Анья: жизнерадостная, искренняя, настоящая — поможет мне разобраться в себе.
— Расскажи о себе, Анья.
— Что рассказать? — в её голосе снова промелькнул страх, и я постарался ответить как можно спокойнее.
— Что хочешь. Где родилась, чем занималась, кто твои родители. Или любое другое, что захочешь высказать.
— Ладно, — неуверенно начала Анья. — Я из Онрилл-Этила, из города Офесса, что на границе с Катароном. Мои родители — целители. И я тоже буду целительницей, когда закончу обучение. Мы отправились в Зачарованный лес потренироваться вдали от онриллов. Чтобы понять свои возможности при недостатке сил. И тогда… тогда… ваши монстры…
Она потупилась, вновь погружаясь в отчаяние, и я поспешил отвлечь её от скорбных мыслей.
— Можешь задавать мне вопросы, какие хочешь. Если это в моей власти, я отвечу. Не бойся спрашивать, обещаю, это не повлечёт никаких наказаний.
— Хорошо, — она подняла на меня глаза, в которых заметно прибавилось решимости. — Почему ты меня мучаешь?
Ох, я должен был предположить, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет. Но, так как я пообещал, пришлось отвечать:
— Такова моя работа. Тёмные маги черпают силы в страданиях жертв.
— Значит, я просто случайная жертва?
— Да.
— Я правда умру здесь?
— Да.
Едва ответив, я осознал, что всё бы отдал, лишь бы это было неправдой! Внезапно я понял — со смертью Аньи часть моей души тоже умрёт.
Анья же гордо вскинула голову, с готовностью принимая свою судьбу.
— Я рада, что моих родителей и тысячи других благородных эльфов такая участь миновала. Я благодарна Свету, что вам досталась всего лишь я, а не лучшие из лучших служителей Добра и Мира.
Она смотрела на меня с вызовом, словно обречённая на смерть королева.
— Такое благородство свойственно немногим, — медленно произнёс я, очарованный её пламенной тирадой.
— Я ничем не примечательная солнечная эльфийка. Приступай же к своей работе, жестокий некромант. Не смущай моё сердце пустыми разговорами.
Однако, я видел, что решимость вот-вот оставит её. Анья боялась предстоящих пыток. Я ждал, сам не знаю, чего. Анья, не выдержав моего взгляда, не понимая причины бездействия, сникла и разрыдалась.
— Чего ты ждёшь, некромант? Чего добиваешься?
— Меркопт. Меня зовут Меркопт.
И я внял её просьбе, поняв, что дальше тянуть нельзя. Я старался ограничиться минимумом манипуляций, причинить ей как можно меньше страданий. И всё равно содрогался каждый раз, когда магический импульс, вызванный её болью, отзывался в энергетических потоках. Мне казалось, эта пытка продолжалась вечность. Я не хотел мучить Анью, но не знал, как избежать этого.