— Не буду, — и я почему-то безоговорочно поверил в её честность. — Оказывается, у тебя красивый голос. Раньше я этого не замечала.
Я потерял дар речи, не зная, что и сказать на это. Золотистые глаза Аньи приковали мой взгляд.
— Меркопт.
— Да?
— Ты не хочешь убивать меня?
— Не хочу.
— Почему?
— Не знаю. Я пытался, но не смог. Не решился.
Анья опустила глаза.
— Но это значит, ты опять будешь пытать меня? Снова и снова?
— Нет. Я больше не хочу этого делать.
Она улыбнулась, и лицо её излучало умиротворение, которое передавалось и мне.
— Я рада. Ты вовсе не такое чудовище, каким хочешь казаться.
Я тяжело вздохнул.
— Мне бы хотелось всего лишь казаться чудовищем, но ты ошибаешься, Анья. Я ужаснее, чем ты можешь себе представить. Я убивал и мучил с детства. Я наслаждался этим!
— Но ты нашёл в себе силы остановиться.
— Нет. Будь на твоём месте кто-то другой, я бы оставался прежним.
Она замолчала. Надолго. Я испугался. Вдруг я слишком упорно настаивал на своей порочности и убедил Анью, что недостоин её сострадания? Но Анья заговорила вновь, ещё радостнее и увереннее, чем прежде:
— Значит, само провидение послало меня сюда, чтобы я привела твою заблудшую душу к Свету.
Она говорила с верой и искренностью ребёнка. Как бы мне хотелось, чтобы в её словах была хотя бы доля правды!
— Боюсь, я тебя разочарую, — прошептал я.
Анья прикоснулась к моей щеке, и у меня перехватило дыхание.
— Шрам… Ты так и не избавился от него. Я сожалею, что поранила тебя. Позволь мне исцелить твою рану.
— Нет, — она убрала было руку, но я успел перехватить её своей, не желая лишаться волшебного ощущения её прикосновения. — Я ни в чём тебя не виню. Ты поступила правильно.
— Тогда почему ты не хочешь, чтобы я избавила тебя от шрама?
— Когда я чувствую боль от него, думаю о нём, вижу его в отражении, я вспоминаю тебя.
Анья смутилась и высвободила руку из моих пальцев.
— Ты говорил, он напоминает о твоей слабости.
— Верно.
Какое-то время мы молча сидели рядом. Тишину нарушали скрип колёс, ржание лошадей и отдалённые разговоры.
— Раз уж мы заговорили о том случае, — произнёс я, — сожалею, что отобрал твоё кольцо. Вот, возьми.
Анья загадочно улыбнулась, глядя на протянутое колечко, и лишь покачала головой.
— Оставь его себе. Лучше думай обо мне, рассматривая колечко, а не страшный шрам.
— Это фамильная реликвия? Или подарок близкого человека? Если так, то я не могу принять столь ценную для тебя вещь.
Анья покраснела.
— В нём нет ничего особенного. Такие кольца носят все девушки Онрилл-Этила во время… девичества. Их снимают, когда становятся взрослыми. То есть… выходят замуж.
Меня это настолько смутило, что я даже не нашёлся, как ответить. Просто молча спрятал кольцо обратно в карман. Анья, не поднимая глаз, теребила подол платья. Я заметил, что свеча почти догорела, и воспользовался неловкой паузой, чтобы заменить её на новую.
— А куда мы едем? — спросила Анья.
— В Фальцию. В Тёмную Цитадель.
Эльфийка поникла.
— Я слышала, там никогда не видно солнца. Это правда?
— Да.
— Ужасно. Как вы живёте без солнечного света?
— Когда ты не знаешь о существовании чего-либо, привычный порядок вещей кажется единственно верным. Большинство фалийцев умирают, так и не увидев чистого неба за свою жизнь.
— Как жестоко.
— Вовсе нет. Они ведь не знают иного неба. Для них такая жизнь естественна.
— Это ещё хуже. Они рождаются во Тьме, они даже не знают о существовании Света. Им неизвестно о самой возможности выбора!
Я понимал, что говорит она не только о небе.
— Фалийцы сами выбрали такой путь. Они всегда выбирают Тьму.
— Каждый из них?
Анья смотрела на меня с вызовом. А я невольно вспоминал своевольных детей, не пожелавших принять фалийские порядки и превращённых в Рыцарей Смерти.
— Большинство. Но они и определяют будущее.
Опечаленная Анья покачала головой, но дальше спорить не стала. Вместо этого она спросила:
— Что теперь будет со мной?
Каждый раз я гнал от себя мысли о будущем Аньи. Но теперь этот страшный вопрос задала она. Будь всё, как раньше, она бы в конце концов умерла, не выдержав ежедневных пыток. Но теперь… Даже, если я довезу её до Тёмной Цитадели, что делать дальше? Я не смогу прятать её вечно и защитить тоже не смогу. Это приводило меня в ужас.
— Я не знаю.
Анья долго и пристально смотрела на меня. Поняла ли она, какие мысли меня тревожили? Возможно. По крайней мере, настаивать на более определённом ответе она не стала.
— Сегодня меня наконец-то вывели на воздух, — заговорила Анья. — А я даже не поняла, день снаружи или ночь.
— Сейчас ночь. Ехать мы будем ночью, а днём останавливаться на привал.
— Понятно, — она окинула взглядом загромождённое пространство. — Где мне спать?
— Сейчас переложу вещи, и места будет достаточно.
Я расчистил для Аньи угол, сдвинув в сторону сундуки и тюки. Она заулыбалась, когда я постелил для неё матрас и дал одеяло.
— Кажется, я уже вечность не спала в нормальной постели.
— Это меньшее, что я могу для тебя сделать.
Себе в другом углу я соорудил подобие постели из запасной одежды. Я не стал говорить Анье, что отдал ей свой матрас и одеяло. Она, столь прекрасная и чистая душа, вынуждена была жить в нечеловеческих условиях, а в последние четыре дня ещё и по моей вине. Она так сильно обрадовалась столь обыденной вещи, как постель… Меня жёг стыд, за то, что этой святой душе было отказано в элементарных удобствах.
Утром я проснулся в приподнятом настроении. Хоть неизвестность и пугала, Анья говорила со мной и улыбалась, а я наслаждался новым для меня ощущением счастья. Но радость была недолгой. Когда я пошёл за едой для себя и Аньи, то столкнулся с Сольвером, и у нас состоялся разговор.
— Знаешь, Вайрис беспокоится о тебе.
— Вот как? На него не похоже.
Сольвер изучал меня проницательным взглядом. Я же старался вести себя непринуждённо. И, хотя за годы службы в Тёмной Цитадели это вошло в привычку, сердце у меня стучало, как никогда.
— Он расстроен, Меркопт, он не понимает, что с тобой происходит. Признаться, я не особо прислушивался к его жалобам, но кое-какие странности вызвало беспокойство и у меня. Я знаю тебя как человека, не склонного менять привычки. Но новой пленнице ты уделяешь поразительно мало времени. А сегодня ночью я и вовсе не заметил магических колебаний в твоём фургоне. Я мог бы предположить, что твоя долгожданная игрушка чрезвычайно скучна, но тогда ты отправил бы её к другим пленникам, а не оставлял при себе. Всё ли в порядке, Меркопт?
Я ухмыльнулся как можно циничнее.
— Мне за сорок четыре года впервые в руки попала солнечная эльфийка, а ты хочешь, чтобы я убил её за неделю? Поменьше слушай Вайриса, он раздосадован, я понимаю, но столь редкой добычей я хочу насладиться сам.
Во взгляде Сольвера промелькнуло разочарование. Хотя, возможно, мне просто хотелось в это верить.
— Разумно. На твоём месте, я бы вообще не приближал к себе вампира. Безнравственные и злопамятные твари. Будь осторожнее, Меркопт. Странности ведут к подозрениям.
Сольвер не предупреждал меня. Он угрожал. Я уже вызвал у него интерес странным поведением, и он захотел проверить свои подозрения, поговорив со мной. И переманил моего помощника по той же причине. Теперь, думаю, он решил, что Вайрис воспользовался его подозрительностью для собственной выгоды. Вампир и личных пленников получил, и меня выставил не лучшим образом. Наверное, именно это и задело Сольвера. Я предположил, что Вайрис у него на службе не задержится.
За этими размышлениями я прятался от куда более важной проблемы: как мне поступить с Аньей? Теперь Сольвер, рассерженный Вайрисом, станет наблюдать за мной куда пристальнее. Лишь бы доказать, что он не орудие в руках мстительного вампира и действительно имел основания для подозрений.