Виктор, истинный коммунистический идеалист, попытался развеять их опасения.
— Антисемитизм чужд советским людям, — говорил он. — Всякий, кто выказывает ненависть к евреям, — враг советского народа и заслуживает смерти как предатель. Я сам с удовольствием расстреляю такого человека!
И он уговорил-таки объединиться для новой боевой операции, которую сам спланировал. Идея заключалась в том, чтобы отбить у немцев экспроприированные у крестьян съестные припасы. Виктор предложил устроить засаду на дороге, неподалеку от деревни Новая Ельня.
Двенадцать бойцов из отряда Бельских расположились возле шоссе, там, где машины из-за крутого поворота вынуждены были сбавлять скорость. Десять партизан из отряда Виктора спрятались с другой стороны дороги, прямо напротив людей Бельских. Девчонке из соседней деревни поручили дать знак партизанам, когда колонна подойдет достаточно близко к повороту.
Бойцы выжидали; тем временем мимо то и дело проезжали немецкие бронированные машины. Наконец, юная дозорная сообщила, что приближаются две машины: автомобиль с нацистскими офицерами и грузовик с продуктами. Едва появился автомобиль, партизаны открыли по нему огонь, но фашисты успели проскочить. Но когда грузовик поравнялся с поворотом, партизанские залпы попали в цель: шины грузовика были прострелены, а раненый водитель сполз на сиденье.
Несколько фашистов и местных полицейских выпрыгнули из грузовика и стали стрелять в партизан, но попали под перекрестный огонь и побежали к лесу, бросив убитых и раненых. Грузовик достался партизанам (в нем, кроме продуктов, оказались и боеприпасы), они опустошили его и подожгли.
— Мы взяли столько продовольствия и боеприпасов, сколько смогли унести на наших плечах, — вспоминал Михл Лейбовиц, один из бойцов отряда Бельских. — Позже немцы возвратились, чтобы забрать мертвых, а заодно найти виновных. Им подвернулся какой-то бедолага, который рубил дрова в лесу, и они, наверное, решили, что это Тувья Бельский. Увезли несчастного в Новогрудок и повесили на ярмарочной площади.
Отряды поровну разделили трофеи, среди которых были пулемет, винтовки, несколько сотен патронов и огромное количество провианта. В тот вечер в отряде Бельских был праздник — бойцы праздновали первую победу над немцами. А на следующий день братья передислоцировали лагерь глубже в лес — все понимали, что теперь немцы наверняка постараются уничтожить партизан.
В начале сентября отряд Бельских отметил Рош-а-Шана, а десять дней спустя — Йом Кипур. В праздники сильнее ощущалась боль потерь, трагедии, связанной с массовыми убийствами. Рош-а-Шана, еврейский Новый год, традиционно является временем переосмысления всего, что случилось в предыдущем году, это время размышлений и оценки того, насколько каждый соответствует ожиданиям Бога. Алтер Тиктин, свояк Тувьи, решил провести праздничную службу с молитвенниками, которые ему удалось вынести из гетто, несмотря на риск, не отрекаясь от своего еврейства. Он встал у дерева и начал читать. Наконец, он дошел до проникновенной молитвы рабби Амнона, которого в XI веке в немецком Майнце поставили перед выбором: отказаться от иудаизма или лишиться рук и ног. Согласно легенде, рабби Амнон повторял эту молитву во время пытки. Алтер Тиктин читал волнующие строки: «Кто будет жить, а кто умрет? Кто погибнет в огне и в воде… кто от меча, кто — от дикого зверя, кто — от шторма, кто — от чумы, а кто — от удушения?» — и вдруг потерял сознание. Его с трудом привели в чувство.
Но не все операции Бельских и Панченкова проходили гладко. Так, неудачей закончилось нападение на железнодорожную станцию Яцуки, расположенную на участке Лида-Барановичи. Станцию охраняли около сорока немцев, вооруженных автоматами и пулеметами. Они сумели перейти в контратаку, и партизаны вынуждены были отступить. «Мы не взяли никаких трофеев», — вспоминал Зусь. Правда, ни один из партизан не был ранен. После этого немцы усилили охрану объектов в округе.
Но у Бельских было много забот, не только военных. Приближалась зима, и кроме боевых действий им приходилось думать о том, как сделать так, чтобы более сотни их человек не замерзли в лесу. Крестьяне распространяли слухи о немецком наступлении на партизан, и братья решали вопрос, не уйти ли еще дальше в глубь леса. И при этом их мысли постоянно возвращались к гетто, где продолжали страдать евреи. Они думали, как спасти людей от новой резни.
И все-таки братья понимали, что совершили нечто очень существенное. За два месяца, прошедшие с того дня, когда Тувья передал письмо своему двоюродному брату в гетто, отряд вырос численно в несколько раз, превратившись из небольшой семейной группы в боевую еврейскую силу, и наносил удары по нацистам. Они достойно противостояли могущественному врагу, который не щадил ни сил, ни ресурсов для уничтожения евреев. Братья имели полное право испытывать гордость.