Сторонники Кесслера пришли в ярость. Правда, многие несогласные с Бельскими предпочли затаиться в опасении за свою жизнь. Вдова Кесслера Рохл Рифф всю жизнь называла братьев Бельских нелюдями. Но, какими бы бесчеловечными ни были их действия в отношении Кесслера, они предотвратили большую беду. Соломон Волковысский сумел так представить произошедшее Соколову, что никаких мер против Тувьи принято не было.
В течение февраля, марта и апреля еврейские бойцы из отряда Орджоникидзе наносили новые удары по врагам. 5 марта они участвовали в совместной с русскими операции, во время которой было убито сорок семь поляков из АК. Позже в том же месяце, 22-го числа, в устроенную бойцами засаду попал фашистский конвой, и было уничтожено двенадцать немцев.
Случались потери и у партизан. Пятеро бойцов были убиты во время мартовских операций. Однажды вечером в апреле несколько членов отряда остановились на ночевку в доме польского крестьянина, и наутро один из евреев, Абрам Мовшович, был обнаружен мертвым — его, по всей видимости, убили стальной трубой. Русские офицеры провели расследование и пришли к выводу, что поляки ничего не знали о преступлении. Неудовлетворенный приговором Зусь сам допросил поляков в присутствии людей Васильева и добился признания: старик домовладелец сообщил, что Мовшовича убил его сын. Васильев немедленно приказал казнить хозяина, его сына и выявленного их сообщника. Приговор был приведен в исполнение 27 апреля.
По-прежнему верным помощником братьев Бельских оставался Константин Козловский, спасший более сотни евреев. Он укрывал их в своем доме, кормил, делился с ними одеждой. Этот святой человек никогда не рассказывал о своих благодеяниях и не искал никакой награды, хотя постоянно подвергал опасности себя и своих детей. Он продолжал помогать Бельским даже после того, как его брат Иван был убит за то, что помогал евреям.
В один из весенних дней 1944 года отряд местной полиции появился у дома Козловского. Его самого не оказалось дома, а старшие дети успели спрятаться. Полицейские ворвались в дом и начали крушить все, что попадалось им под руку. Дочь Константина Таисия (ей тогда было шесть лет) вспоминала, как они сломали обеденный стол, расколов его на две части. Затем полицейские направились к сенному сараю, чтобы проверить, не прячется ли кто-нибудь там. Таисия тем временем побежала к соседнему дому, где жили братья Константина — Михаил и Александр со своими семьями. Там же находился сын Константина — Константин-младший, в то время двадцатилетний юноша.
Полицейские последовали за ней и потребовали, чтобы молодой Константин сказал, где прячется отец. Когда он отказался отвечать, они бросили его лицом вниз на скамью и били шомполами, пока он не потерял сознание.
Таисия и ее двоюродные сестры в ужасе забились под кровать. Один из полицейских заметил их и спросил:
— Вы — еврейские дети?
— Они — наши дети, — ответил один из старших Козловских. — Не трогай их.
— Это всего лишь дети, — сказал другой полицейский своему товарищу. — У тебя тоже есть малыши. Оставь их в покое.
Полицейский отпустил девочку и помог своему товарищу вытащить Константина-младшего из дома. Они бросили молодого человека на телегу и увезли с собой. Родственники думали, что юношу ждет смерть, но позже оказалось, что полицейские отвезли его подальше и оставили на обочине дороги. Целый месяц понадобился ему, чтобы оправиться от ран.
После этого Козловский с детьми вынужден был уйти в лес.
17 апреля 1944 года Тувья доложил партизанскому руководству, что население его лагеря состоит из 941 человека, из которых 162 составляют вооруженные бойцы.
С теплом стали строить новые землянки. Постепенно расширялась деятельность пошивочных мастерских — теперь, благодаря парашютному шелку, здесь было вдоволь материала. На складе хватало зерна и картофеля. Стадо коров увеличилось до шестидесяти голов, число лошадей выросло до тридцати.
Никто в лагере не сидел без дела. Даже самые юные его обитатели старались хоть чем-то помочь взрослым. К примеру, Вилли Молл, тогда тринадцатилетний подросток, который сбежал из Лидского гетто на исходе сентября 1943 года, работал помощником плотника. И все, даже самые маленькие дети, хотели, чтобы их записали в солдаты. Четырехлетний сынишка Кармеля Шамира всякий раз, когда Тувья проходил мимо, отдавал ему честь.
Генерал Платон назначил комиссаром в отряд белоруса Ивана Шематовича, женатого на молодой еврейке. Тувья встретил это назначение настороженно, но потом обнаружил, что Шематовича больше интересовал самогон, чем правильная линии партии. Впрочем, при его появлении жители лагеря избегали откровенно высказывать свои национальные, политические и религиозные взгляды, а молитвы набожных членов общины совершались в тишине отдаленного кожевенного цеха.