Мы с Сирилом продолжали регулярно посещать книжный магазин. Несколько раз мы обедали с Паулой, и она ходила с нами в музей искусств и на симфонический концерт. Лишь когда я удостоверился, что поступаю правильно в установлении прочных взаимоотношений с ней, мои надежды рухнули. Когда брат платил за книгу по истории приморского Салема, я воспользовался случаем и пригласил Паулу на концерт.
— Прости, Бэзил, у меня есть планы на эти выходные, — сказала она, сияя от счастья.
— Правда? — спросил Сирил с интересом и каким-то предвкушением.
— Да! Мой парень приезжает из колледжа на каникулы.
Парень! Я совершенно забыл о нем. В конце концов, он находился через три штата от нас и изучал архитектуру, в то время как я (и Сирил) прогуливались с прекрасной Паулой по нашему чистому городку.
— Отлично, — произнес я с фальшивой бравадой. — Хотелось бы с ним познакомиться. Приводи его.
— Но… мы не виделись несколько месяцев, — запинаясь, сказала она.
— О, теперь, когда прекрасный принц вернулся домой, мы не нужны тебе. Или что-то другое? Может, ты стесняешься, если тебя увидят…
— Хватит, Бэзил, — сказал Сирил, приходя девушке на помощь. — Они любят друг друга. Им хочется побыть вдвоем.
Я зыркнул на него так, что в другом бы случае он испугался.
— Счастливых выходных, Паула, — сказал он, а затем обратился ко мне. — А теперь пойдем.
— Зачем ты это сказал? — кричал я на него на улице.
— Потому что ты ставишь ее в затруднительное положение, да и меня тоже.
Мы с Сирилом дошли до машины. Шофер открыл заднюю дверь, и мы продолжили наш разговор.
— Я давно хотел сказать тебе, — произнес Сирил, — что Паула замечательная девушка, но ты ей не интересен.
— Ты лжешь. Я ей нравлюсь. Могу сказать, что в первый же день знакомства она все время смотрела на меня.
— Конечно, на тебя. Люди все время глазеют на нас.
— Нет. Это совсем другое. Она не смотрела на меня, как на особенного человека, я интересовал ее как личность.
Наши взгляды встретились, и его лицо выразило нестерпимую муку.
— Когда же ты поймешь сложившуюся ситуацию?
Я почувствовал, как комок подступил к горлу. Мне хотелось плакать, но только не сейчас перед своим братом.
— Я — не ты, — тихо произнес я. — Я не побегу и не спрячусь от мира, как жалкий, мягкотелый трус.
Когда я увидел, как по щекам брата потекли слезы, я больше не мог сдерживать себя.
— Раньше я был рад, что мы близнецы, но не сейчас. Лучше бы у меня никогда не было брата!
В то время я не знал, что это были последние слова, сказанные Сирилу.
На протяжении нескольких недель после рокового разговора я всячески избегал бесед с братом. Даже с момента нашего последнего посещения книжного магазина я молчал как рыба, несмотря на его попытки заделать между нами трещину, которая становилась все больше.
— А вон и Паула, она вызовет улыбку на твоем кислом лице, — пошутил брат, хотя выражение его лица оставалось натянутым. — Пойдем, поговорим с ней.
Я последовал за ним, не произнося ни слова. Когда мы подошли к кассе, мое внимание привлек мерцающий свет. Он исходил от среднего пальца левой руки Паулы, на котором было кольцо с бриллиантом, выставленным ею напоказ. Я замер.
— Что случилось? — спросил Сирил. Я резко повернулся и направился к выходу.
— Бэзил? Куда ты торопишься?
Я не ответил. Мне скорее хотелось бежать от Паулы Келлер. Я не мог видеть ее счастливого лица и обручального кольца на руке. Мне не хотелось видеть на лице брата сочувствие. Молча, мы отправились домой.
Эту ночь я не спал и тонул в эмоциях. Я любил Паулу, чувствовал большое горе из-за помолвки с другим человеком, тоску по любви к девушке, боязнь одиночества, которое, казалось, простиралось передо мной, и, прежде всего, глубокую, слепую и глупую ненависть к Сирилу. Бедняга Сирил! Его единственная вина была в том, что он научился принимать жестокость судьбы, которая та несла нам и другим, считавшимися в мире иными. Я, со своей стороны, никогда этого не приемлю.
Все же я немного поспал в ту ночь. На следующий день я занялся обычными делами, но все делал так, будто был живым трупом. В таком состоянии я отправился на занятия и не прислушивался к тому, что говорили профессора на лекции. Мои оценки больше ничего для меня не значили. Пусть о них беспокоится Сирил. С этого момента я стал просто наблюдателем за происходящим.
И в следующую, и в следующую, и в последующую ночь я спал урывками. К концу недели мне показалось, что я стал похож на страшного мертвеца: под налитыми кровью глазами виднелись большие темные круги. Моя голова невыносимо болела. Сирил, как всегда, был заботлив.