- Да. Я умею летать.
Оставив брата с открытым ртом следовать за ним во второй раз за ночь, Кабал почтительно приблизился к самолету спереди, подальше от размытых крыльев, когда они замедлили ход и остановились.
Когда крылья двигались с видимой скоростью и, следовательно, вряд ли могли причинить что-то большее, чем перелом конечностей, если кто-то был достаточно глуп, чтобы стоять рядом с ними, кабины обоих самолетов открылись, задняя половина фонаря Copperhead откинулась назад, а у Giaguaro на задней кромке шарниры "вдоль". Кабал наблюдал, как две женщины спускались вниз, обе демонстрируя подсознательное понимание того, где именно находятся крылья, чего и следовало ожидать от очень опытных пилотов, чтобы случайно не оказаться в пределах их досягаемости и не получить чего угодно - от сокрушительной пощечины до импровизированной ампутации.
Женщина из "Джагуаро" первой добралась до Кабала. В мерцающем красно-зеленом свете сигнальных ракет они посмотрели друг на друга с некоторым подозрением. На взгляд Dea Бума, Иоганн Кабал выглядел как ходячий мертвец, изможденный болезнью, его бледность в странном освещении делала его похожим на привидение в дешевой театральной постановке. Он стоял решительно, но длинный мешок на спине явно давил на него, и, несмотря на всю свою силу воли, он не мог не пошатнуться под ним. Она не знала, уважать ли ему эту гордость или презирать. Со своей стороны, он первым делом обратил внимание на наплечную кобуру, которую она носила, почувствовал вес автоматического пистолета "Уэбли", уютно спрятанного в его собственной, и на короткое время ощутил чувство товарищества в Великой Международной лиге тех, кто носит наплечные кобуры. Она сняла летный шлем и взъерошила пальцами короткие светлые волосы, и он решил — инстинктивно и с ужасающей иррациональностью, которая всего год или два назад заставила бы его насмешливо фыркнуть, — что с ней все в порядке и что они, вероятно, прекрасно поладят. В конце концов, у нее были короткие светлые волосы, пистолет в наплечной кобуре, и она летала на энтомоптере. Это были три общие черты.
- Ты некромант, верно? - спросила она, и даже сквозь звук стихающих двигателей он различил характерные интонации голландского акцента.
В то время как многие немцы находят голландский акцент по своей сути смешным, юмор Кабала был сбалансирован по-другому: сильный у холерика и чуть менее сильный у меланхолика, что хорошо для флегматика, но сангвиник преодолевает финишную черту последним и в одиночку. Таким образом, как лингвист-практик, он не нашел в этом ничего примечательного, а тем более забавного. С другой стороны, это был человек, который сохранял невозмутимое выражение лица, в то время как медиум, утверждавший, что говорит на непонятном диалекте енохианского, мычал на него, как корова на теленка, в течение десяти минут.
- Я Иоганн Кабал, - сказал Кабал. - Меня определяет не моя профессия.
Она поджала губы.
- И эта профессия, которая не определяет тебя, это некромантия?
Кабал запоздало осознал, что его риторические способности, которые никогда не были его сильной стороной, еще больше притупились из-за болезни.
- Да, - ответил он, мудро сократив свои потери.
- Верно.
К этому моменту к ним присоединилась женщина из "Копперхеда". Кабал заметил, что она тоже носила пистолет в наплечной кобуре. Однако ее летный шлем скрывал каштановые волосы длиной до плеч, которым не нравилось убираться под кожу шлема. Она бросила перчатки в шлем, который держала в одной руке, и рассеянно провела пальцами по волосам, пытаясь разделить пряди и заставить их струиться, а не сидеть неподобающим образом холмиком на макушке. Там, где голландке было, по его прикидкам, где-то за двадцать, пилот "Копперхеда" выглядела на тридцать с небольшим и вела себя с уверенностью лидера. Даже если бы Кабал еще не опознал ее по самолету, ее поведение сделало бы свою работу не хуже.
- Это брат Хорста? - спросила она у Деа.
- Некромант, - подтвердила Деа, не отводя взгляда от Кабала. - Верно.
Некоторое время они оба молча смотрели на него пока ему стало неловко.
"Они меня? " подумал Кабал с растущим чувством обиды.
- Джинни! УБН! - сказал Хорст, присоединяясь к ним. Он улыбнулся, и они улыбнулись ему в ответ, выбросив Кабала из головы, как перезрелую пикшу.
"Так было всегда", подумал Кабал.
- Это мой младший брат Иоганн, - сказал он и неразумно потянулся взъерошить волосы Кабала, прежде чем вспомнил, почему это было бы неразумно, примерно так же, как неразумно было бы пощекотать дикого хоря под подбородком. - Он - мозг моей семьи.
- В то время как Хорст претендовал на несколько других органов, - сказал Кабал. - Я рад познакомиться с вами, мисс Монтгомери, Миссис Бум. - Он выглядел таким же довольным, как раввин, получивший в наследство свиноферму.
Однако они были предупреждены о его ледяном поведении и не обиделись, что, по его мнению, выбило его из колеи. Оскорблять при первом знакомстве было его сильной стороной, и он считал, что у него это получается лучше, чем обычно.
- Ты, должно быть, разбит после всего этого полета, - сказал Хорст. - Тебе нужен отдых?
- У нас все в порядке, - сказала Вирджиния. - Мы сели для дозаправки на французском аэродроме сразу за Ла-Маншем. Решили немного вздремнуть, пока была возможность. Теперь нас хватит на несколько часов.
- Я приготовил тебе кофе и бутерброды.
Хорст достал ситцевую хозяйственную сумку, украшенную цветочным узором, таким немилосердно твидовым, что Кабал был уверен, что только плохое освещение спасло его от слепоты, в частности от того, что он выцарапал себе глаза. Из глубин этого радиоактивно привлекательного вместилища, испускающего быстрые частицы в причудливом спектре, Хорст достал два пакета из жиронепроницаемой бумаги и два металлических цилиндра.
- Это сосуды дьюара, - ревниво сказал Кабал, - из моей лаборатории.
- Правда? Я думал, это термосы. Ну, неважно, я уверен, они подойдут не хуже.
Хорст передал их пилотам, которые с благодарностью приняли их.
- Вы бы не были так увлечены этим кофе, если бы знали, что было в этих сосудах раньше, - пробормотал Кабал, изо всех сил стараясь говорить достаточно громко, чтобы его услышали.
- Не обращай на него внимания. Я достала их прямо из коробок в шкафу.
- Неужели нет ничего святого? - пробормотал Кабал с той же громкостью, что и раньше.
- И на всякий случай я пропустил их через автоклав. Поверьте мне, они хирургически чистые.
- Вы использовали мой автоклав, - сказал Кабал, настолько возмущенный, что забыл пробормотать: "Для мытья посуды?"
- Да, - ответил Хорст. Он улыбнулся, ничуть не смутившись.
- С твоим братом очень весело, - сказала Деа, обращаясь к Хорсту, но глядя на Иоганна.
- Верно", - ответил Хорст, воплощение простодушия. - Хотя иногда он бывает в плохом настроении".
- Я вижу, мой брат уже внедрил тебя в свою комедийную труппу, - сказал Кабал. - Итак, если только ни у кого нет других проявлений бесшабашного юмора, которыми они хотят осчастливить это собрание, возможно, мы сможем поладить, тем скорее убьем Малефикаруса.
- Твой брат не ходит вокруг да около, не так ли, Хорст? - сказала Вирджиния, демонстрируя небольшой признак потепления к Кабалу посредством полуулыбки. - Называет лопату лопатой.
- Вообще-то, я называю это “своими именами”, - сказал Кабал.
Она посмотрела на него и приподняла бровь. Улыбка, однако, оставалась раздражающе единственной-вроде-как-там и единственной-вроде-как- нет.
Кабал подозрительно нахмурился.
- Ты флиртуешь со мной? - требовательно спросил он.
Хорст хлопнул в ладоши, напугав их всех.
- Верно! - сказал он с наигранным дружелюбием. - Давай соберем наши вещи, я смогу поселиться в своей роскошной каюте, и мы вернемся к спасению старого доброго мира. Не так ли? - Он улыбнулся им всем слегка отчаянной улыбкой. - Вернемся к старому доброму поезду? В наших старых добрых энтомоптерах?
- О! - воскликнула Ди. - Я забыла тебе сказать, Джинни. С поездом проблема.
Вирджиния и Хорст обменялись обеспокоенными взглядами, главной функцией которых, как показалось Кабалу, было заставить его почувствовать себя еще более нештатным.