Последующие попытки восстановить империю варьировались по исполнению от жестоких до веселых, но все они потерпели неудачу, потому что для того, чтобы стать империей, требуется нечто большее, чем просто национальная гордость. Они требуют согласования множества факторов, военных, социальных и экономических, и простое желание, чтобы суть строительства империи легла на них, не сделало этого таковым. Миркарвия была шоколадным солдатом, социальным вихрем и неудачницей.
Население, по-видимому, поняло это раньше своего великолепно забывчивого руководства, муравьиного гнезда мелкой знати, столь усердно играющей в политику, что это стало самоцелью. По правде говоря, Кабал не намеренно разжигал бунт, который перерос в восстание, приведшее к гибели старого порядка и основ правления Красной Королевы. Это был несчастный случай. Он просто хотел устроить небольшую диверсию, чтобы дать себе возможность сбежать. То, что миркарвийская общественность ухватилась за эту слабую соломинку и привела к нынешнему положению дел, было для него неожиданностью. То, что зарождающееся безумие миркарвианской политики позволило какому-то сумасшедшему во главе банды катаменских бандитов — породы, о которой даже другие бандиты отзывались пренебрежительно, — захватить власть при столь незначительном сопротивлении, нисколько не удивило Кабал. Ударных сил в пару сотен таких головорезов было бы достаточно, чтобы взять столицу Кренц, а благородной крови Красной Королевы и ее внутренних знаний было бы достаточно, чтобы удержать ее.
Все это, конечно, предполагало, что Красной Королевой была леди Нинука. Но, конечно, Красной Королевой была леди Нинука. Не было никого другого, кто бы так хорошо подходил для этого. Он понятия не имел, как она пережила их последнюю встречу, но у него уже был опыт общения с подобными человеческими тараканами. Их стойкость столь же захватывала дух, сколь и раздражала. Действительно, Руфус Малефикарус был похож на него; настоящие тараканы, вероятно, испытывали бы тихий трепет перед его сверхъестественной способностью не умирать, несмотря на то, что были очень тщательно раздавлены.
Кабал нахмурился. Он был готов поверить, что Красной Королевой на самом деле была леди Нинука, чисто предположив. Однако Малефикарус ... мог ли это действительно быть он? Он не видел, как умерла Нинука, и его так или иначе не очень волновало, умрет ли она на самом деле. Руфус Малефикарус, напротив, был убит собственной рукой Кабала. Не было никакой возможности, что он выжил. Его тело не упало в пенящееся море или в затянутую облаками бездну, из которой он мог бы позже неожиданно вернуться благодаря добрым услугам добрых дельфинов или гигантских орлов. Кабал сам убедился, что вся жизнь угасла, проверив пульс, не помутнело ли зеркало, поднесенное ко рту трупа, и несколько раз ударив ногой. Это последнее не было научным, но превосходно облегчило собственное напряжение и желчь Кабала. Малефикарус ни в малейшей степени не нравился ему и не производил на него впечатления; если он считался заклятым врагом Кабала, то, очевидно, Кабалу нужно было действовать намного лучше. О человеке часто судят по качествам его врагов, и Малефикарус не был бы достаточно сильным заклятым врагом для шимпанзе, раскрывающего преступления, не говоря уже об амбициозном некроманте.
Эго Малефикаруса всегда превосходило его компетентность. Только беспечный некомпетентный человек мог мечтать об использовании Работы Эрешкигаль, и во время их второй встречи Малефикарус вернулся к использованию творения более изобретательного, хотя, как оказалось, и не непогрешимого волшебника в попытке обречь Кабал на гибель. И все же Кабал был здесь, решительно побежденный.
Таким образом, Руфус Малефикарус никогда не собирался нарушать список десяти лучших волшебников в обозримом будущем. И все же он совершил два впечатляющих подвига, ни одного из которых Кабал никогда бы от него не ожидал. Во-первых, он не был мертв, несмотря на то, что был убит — действительно, очень похож на плакат о чрезвычайно убитых. Во-вторых, он каким-то образом стал призывателем существ из других измерений. Это было непростым делом. Призывание включало в себя не просто открытие пути в выбранное иное место, но открытие, которое вызывало через определенных существ, которых ты хотел, а затем навязывало им свою волю. Это было настоящее гнездо конфликтующих магических сил и представляло собой головоломку, соизмеримую с любыми волнующими в настоящее время умы в областях математики и физики, с которыми магия так много общего. Малефикарус, которому, по мнению Кабала, не хватало необходимых когнитивных способностей, чтобы правильно застегнуть жилет с первой попытки, был настолько явно неспособен на подобный подвиг, что это было смешно.
И все же ... плюс четверки. Кто еще счел бы плюс четверки подходящей одеждой для того, чтобы обрушить жуткие ужасы на Землю? Разве "Ужасы элдрича" не были достаточно плохой вещью, чтобы выпускать ее без добавления "плюс четыре"?
Итак, Иоганн Кабал погрузился в сон, размышляя о мешковатых брюках на бедрах и их связи с манией величия (естественно, была отмечена корреляция с бриджами для верховой езды).
* * *
Пока он спал, дела шли своим чередом в другом месте. В частности, в огромном замке Харслаус, откуда открывается вид на удручающе ветхий город Кренц, столицу удручающе ветхой страны Миркарвия, жители которой были подавлены ветхостью. А также всеми монстрами, которые внезапно начали бродить вокруг. Миркарвийцы как порода привыкли к тому, что по ночам бродят существа, которых мудрым гражданам следует избегать. Когда-то это были носферату и стаи волков. Затем, когда волки и носферату были практически полностью уничтожены охотниками и сборщиками налогов соответственно, горожане обнаружили, что ночь вместо этого принадлежит неистовой знати. Молодые, богатые и глупые, с огромными запасами привилегий, они бродили по тавернам и закоулкам, пьяные и распаленные плохо сдерживаемой похотью. Физически это проявлялось в слабых подбородках, мягкой коже, низком пороге употребления алкоголя, резком смехе и бриджах для верховой езды у молодых людей, прежде чем плавно перейти к длинным подбородкам и носам, угловатым формам, глупым маленьким бородкам, пристальным взглядам, нахмуренным бровям и лающему смеху у старших. Во всем этом спектре были заметны верховые культуры.
Точно так же, как население было готово пресытиться ржанием, неопытными изнасилованиями (раннее ‘Ха-ха! Боже, но ты же дерзкая кобылка, не так ли, моя девочка?’ процедуры проводились с наследственным эланом, но впоследствии большинство дворян плохо представляли, что должно было произойти, и были вынуждены сидеть в изножье кровати, обхватив голову руками, шепча себе под нос об ожиданиях и давлении со стороны сверстников, пока не взошло солнце), и катаясь в сапогах по обеденному столу, появились монстры. Ни один из монстров не выказывал беспокойства по поводу выступления; все они были очень хороши в том, что делали. Их репертуар был ограничен, но исполнялся энергично.
Для жителей Миркарвии в целом и Кренца в частности — поскольку здесь монстры были размещены в бараках и, следовательно, сконцентрированы — жизнь продолжалась как обычно, то есть их постоянно угнетали. Однако, по крайней мере, новые угнетатели были последовательны в своих манерах, и держаться подальше от улиц после наступления темноты было хорошим способом избежать их внимания. По крайней мере, это были оборотни. Зомби редко выпускали на волю, а когда выпускали, они просто добродушно слонялись по этому месту. Когда выяснилось, что пожирающая мозги заразная нежить была большей редкостью, чем можно было предположить в кино, и что разновидность, выведенная леди Мизерикорд, была более традиционной, простой люд Миркарвии почти полюбил их. В то время как ходячие мертвецы и оборотни, кицунэ и ракшасы, которые населяли землю, могут время от времени пугать или, в случае с оборотнями, есть тех, кого поймали на шоссе и закоулках, когда луна висела высоко, по крайней мере, у них не было болезненного смеха или неразвитого чувства юмора, и у них не было счетов в баре, которые они не собирались оплачивать. Миркарвийцы предпочитали такой расклад.