Все это он говорил себе, оставляя за спиной горящую страну. Впоследствии он так и не удосужился открыть газету, чтобы узнать о текущем положении дел в стране. Превращение этого места в испытательный полигон для какой-то абсурдной магократии, финансируемой иностранными венчурными капиталистами самого презренного толка, было сюрпризом, очень неприятным сюрпризом. С тех пор как его душа вернулась к нему, он время от времени испытывал уколы душевной боли, которые он научился характеризовать как то, что дает о себе знать его совесть. Теперь он чувствовал духовное отвращение и знал, что это было чувство вины. Косвенно в этом была и его вина, и это знание прилипло к нему, как глина.
Тем не менее, не было никакой необходимости рассказывать людям об этом.
- Похоже, вы слишком много знаете о замке для человека, который здесь просто проезжал, - сказала мисс Вирджиния Монтгомери.
- Я был здесь, чтобы заполучить книгу, которой больше нигде не было.
- Это по-Иоганнски означает ”Я пришел украсть это", - объяснил Хорст.
- Именно так, - согласился Кабал. - Все пошло не совсем по плану, и впоследствии я недолго гостил в замке Харслос.
Хорст начал переводить и это, но Вирджиния жестом велела ему замолчать.
- Все в порядке, я знаю, что он на самом деле имеет в виду.
- Похоже, что революция оставила вакуум власти, который этот Ministerium Tenebrae попытался заполнить.
Профессор Стоун покачал головой.
- Не совсем. По нашей информации, их пригласили войти. - Он потер руки. - Становится прохладно. Нам следует удалиться в один из вагонов, чтобы продолжить этот разговор. Я думаю, что представители некоторых наших союзников тоже хотели бы поговорить с вами.
- Я пришел сюда, чтобы помочь, - сказал Кабал. - Я не позволю себя допрашивать.
- И вы тоже не будете, - быстро сказал профессор. - Некоторые другие были немного ... осмотрительны по поводу того, что вы пользуетесь силой. Исключение их из обсуждений только породит недоверие.
Кабал посмотрел на Хорста немного свирепо.
- Значит, это политика?
- Я знаю, Иоганн, я знаю. - Хорст похлопал его по плечу. - Ты пришел сюда, желая сразиться с тайными силами и вещами, о которых человеку знать не положено, но прежде чем перейти к пикантным вещам, ты должен посидеть в комитете. Жизнь жестока. Я знаю.
- Заткнись, - сказал Кабал.
* * *
Встреча проходила в вагоне охраны поезда за импровизированным столом, сооруженным из ящиков, а сидячие места состояли из множества стульев, ни один из которых не был похож на другой. Кабал приложил все усилия, чтобы выбрать приличное офисное кресло вращающегося типа, и передвинул его во главе стола до прихода других посетителей. Если бы его допрашивали реакционеры и луддиты, которые годами преследовали его по пятам, он, по крайней мере, перенес бы это с позиции авторитета и в самом красивом кресле, какими бы потрепанными ни были кожа сиденья и спинки.
Пока стол заполнялся, Хорст сел слева от него, а профессор Стоун справа. Не требовалось больших дедуктивных способностей, чтобы отнести большинство присутствующих к различным тайным обществам. Тамплиеры прислали свои сожаления, но в настоящее время они были заняты спасением мира в Северной Африке, где великое ужасное зло вышло из песков. Они были уверены, что, какой бы ни была ситуация в Миркарвии, другие общества сумеют справиться с ней. Записка была вежливой, элегантной и содержала прекрасно проработанный подтекст о том, что ужасное зло в Северной Африке было неоценимо более опасным и серьезным, чем все, что могло произойти в Миркарвии, но что такой детсадовский уровень угрозы был в пределах даже ограниченных возможностей тупоголовых тупиц из Общества Ди и др..
Профессор Стоун зачитал расшифрованную записку, и она была встречена гробовым молчанием. Профессор кашлянул и бросил записку в открытую решетку печи, что вызвало невысказанное одобрение всех собравшихся.
Таким образом, за столом было всего четыре тайных общества. Вялый мужчина, сидящий напротив Кабала, мог быть родом откуда угодно на средиземноморском побережье, от подножия Италии на запад до Гибралтара и оттуда вокруг Бискайского залива, и создавал впечатление, что его стандартное состояние растительности на лице - это вечная пятичасовая тень. Если бы он ковырял в зубах стилетом, вряд ли он выглядел бы более скрюченным. Кабал высказал обоснованное предположение, что он, скорее всего, был Желтым инквизитором, воплощением одной из менее умных идей Ватикана о внештатных операциях по борьбе с ересью, контроль над которыми они потеряли в течение года после учреждения. Вместо того чтобы признать возможность ошибок, Ватикан просто развязал им руки и, когда его подтолкнули, невнятно пробормотал что-то о мошенниках-иезуитах, прежде чем заметил что-то забавное за окном. Если кто-то когда-нибудь захочет, чтобы кардинал внезапно увлекся проходящей мимо белкой, достаточно упомянуть Желтую инквизицию. У Кабала было мало личного опыта в их операциях, поскольку он в основном ограничивал свою деятельность Британскими островами, а Желтые инквизиторы предпочитали более теплые края.