Однако его хозяева не решились на столь дешевую драму, и посадка внизу была произведена со всеми подобающими приличиями.
Встречающий комитет Хорста уговорил его пройтись с ними, в то время как его гроб повезли в другом направлении.
- Это отнесут в ваши покои, милорд Хорст, - объяснил де Осма.
- Мои покои? - Хорст действительно не привык к понятию ‘покои’ с тех пор, как сменил подвид.
Подвала или особенно просторного шкафа, безусловно, было бы достаточно. Действительно, его последним обычным местом отдыха в светлое время суток был сундук из тех, что используются для хранения несезонной одежды или одеял. Он остановился на мгновение, неожиданно испытав ностальгию по уютной темноте и запаху камфары.
Ошибочно приняв нерешительность за неудовольствие, Зиглер вмешался:
- Все окна были заложены кирпичом, милорд. Все, кроме одного, имеют северный вид, то есть сквозь него никогда не светит солнце.
Мужчины стояли и смотрели на Хорста — неумолимое выражение на лице де Осмы, которое могло даже скрывать скуку, и все это время Коллингвуд наблюдал за Хорстом, как человек наблюдает за змеей во время кормления в террариуме, его отстраненная невозмутимость была маской, скрывающей ожидание сенсации. Что касается самого фон Циглера, то очевидное стремление угодить перекрывало очевидное отсутствие уверенности, и Хорст понял, что этот человек не привык приспосабливаться к другим ни в материальном, ни в нематериальном смысле.
- Это очень заботливо с вашей стороны, - это было все, что Хорст смог придумать в ответ, к своему собственному разочарованию.
Однако все, что он говорил, казалось, имело подтекст для мужчин. Они глубокомысленно кивнули, прежде чем снова двинуться дальше. Хорст последовал за ними, решив при этом говорить с ними как можно меньше в будущем. Он не был уверен, радоваться или раздражаться тому, что они считали его более умным, или мудрее, или, возможно, и тому и другому вместе, чем он был на самом деле. В любом случае, было определенно разумнее продолжать верить в это, и он с сожалением осознал, что не было более быстрого способа разубедить их в этих заблуждениях, чем открыть рот.
Пока они шли — и Хорст не мог избавиться от ощущения, что они были в процессии без зрителей — он услышал глухие удары обеденного гонга, прозвучавшие где-то впереди него.
- А, как раз к обеду! - сказал фон Циглер.
Это была ложь; они проходили мимо низкого столика, на котором стояли французские настольные часы, и Хорст заметил время, проходя мимо. Если только в той части света, куда они его привезли, не было принято придерживаться на редкость эксцентричного времени приема пищи, то гонг прозвучал специально для их удобства.
Они подошли к тому, что, по-видимому, было столовой, двойные двери были закрыты, а рядом с ними с неумолимостью скульптуры с острова Пасхи ждал хорошо смазанный маслом дворецкий сверкающего вида. При их приближении он открыл двери и плавно прошел вперед, словно это было танцевальное па в особенно грациозном вальсе.
- Граф фон Циглер, Висконде де Осма, мистер Бертон Коллингвуд и, - объявил он, сделав небольшую паузу, прежде чем продолжить, - Хорст Кабал. - Еще одна пауза, и затем он добавил странным, быстрым уменьшительным, как английский викарий, заканчивающий объявление прихода: "Повелитель мертвых".
Даже в то время, как часть разума Хорста задавалась вопросом, что Дебретт мог бы сделать из этого своеобразного использования титулов, остальная часть его внимания была занята тем, что приветствовало его в комнате. Комната была огромной, с высокими сводами, и, конечно, скорее всего, когда-то это был зал для аудиенций какого-нибудь древнего короля, склонного к грандиозным жестам, чем что-то столь уютное, как обеденный зал. Пиры для сотен гуляк, которые включали в себя разбрасывание куриных ножек и домогательства обслуживающего персонала, возможно, но интимный тет-а-тет- никогда.