В своей предыдущей жизни он мог обходить это стороной. Жизнь бродячего водевильчика с карнавалом, разъезжающим по сельской местности, была идеальной. Он брал понемногу здесь, понемногу там, аккуратно стирая воспоминания о своих почти добровольных жертвователях, всех женщинах, оставляя только приятное воспоминание о каких-то лихорадочных ласках с высоким, красивым мужчиной в тени позади Поезда-Призрака. Не имея под рукой карнавала, он был в растерянности относительно того, как наполнить свои вены, не прибегая к доброте Ministerium Tenebrae. Это усугубило бы уязвимость, которая и так его беспокоила. Они бы улыбнулись, поклонились и принесли ему откуда-нибудь немного крови. От кого-нибудь. Кто знает, какие ужасы они с превеликим удовольствием творили от его имени в подземельях замка? Как бы они это ни сделали, в конечном итоге ответственность за это ляжет на него.
Возможные альтернативы, однако, казались немногим лучше. Он мог бродить по коридорам и, по своему обыкновению, делать понемногу то здесь, то там, никого не подвергая опасности. И все же это был не тот режим, который он мог практиковать долго, прежде чем все вокруг начинали выглядеть ужасно анемичными. Еще одна альтернатива ...
Он закончил одеваться и вышел из своих апартаментов. Его путь пролегал мимо зала, в котором Герман занял свою последнюю позицию, и Хорст остановился, чтобы посмотреть вниз на место небольшого сражения. Это было предсказуемо и, как обнаружил Хорст, удручающе чисто. Ни следов крови и мозгов Германа, ни крови убитого им оборотня, ни могильной плесени от отряда ходячих мертвецов леди Мизерикорд. Здешний персонал по уборке был явно эффективным, скрупулезным и не удивлялся подобным вещам.
Мысли о неуклюжей, неумолимой орде ревенантов снова напомнили ему о своем брате Иоганне и о том едком презрении, с которым он относился к подобным вещам. Очевидно, создать подобных зомби было относительно легко, но они были настолько безмозглыми и оторванными от по-настоящему живых, что Иоганн считал их безделушкой, глупым трюком, чтобы произвести впечатление на крестьян. Было ясно, что леди Мизерикорд не имела подобных недостатков. Она была нечистым созданием во многих отношениях.
Хорст обнаружил, что его дыхание стало глубже, и стряхнул с себя задумчивость, которая витала на грани ужаса.
Он оттолкнулся от перил и побрел прочь, не имея особого намерения куда-либо идти. Коридоры не были безымянными, они были завалены характерными безделушками, которые облегчали навигацию. Доспехи с забралом шлема с изображением медведя здесь, случайный столик, украшенный вазой со слегка запыленными шелковыми цветами там. Он прошел мимо них всех, бессознательно отмечая их, но в остальном погруженный в свои мысли и растущий голод.
Примерно через десять минут бесконечная искусственность окружения начала ему надоедать, и он вышел на свежий воздух. Это он получил через дверь, ведущую в незанятую анфиладу комнат, менее внушительных, но более впечатляющих, чем его собственная. Здесь потолок был чуть выше человеческого роста, хотя и все еще высокий, с изящными рисунками в голубых и белых тонах, врезанными в штукатурку. Все это казалось очень грандиозным, и, учитывая количество посетителей того или иного оттенка, которыми в настоящее время пользовался замок, было немного странно, что он пустовал. Он бесшумно расхаживал среди мебели, громоздкой и безликой под пыльными покрывалами. Тем не менее, здесь было то, чего он больше всего желал в тот момент, - широкие окна, выходящие на балкон, в три раза больше того, что был в его покоях.
Двери на балкон были не заперты, и ручки легко подались под его руками, когда он открыл их и вышел в прохладу ночного воздуха. Сначала он посмотрел вверх, на почти чистое небо, ярко сверкающие звезды лишь изредка закрывались рваными лохмотьями высоких облаков. Огромная луна висела над сценой, заливая мир нездоровым бело-голубым сиянием. Затем Хорст посмотрел вниз и был удивлен, обнаружив, что внизу перед ним раскинулся город. Река здесь была узкой — не более тридцати футов в поперечнике - и пересекалась немного левее по крытому каменному мосту, который заканчивался подъемным мостом. Он, как он отметил, был поднят. За ним простиралась большая площадь, которая, должно быть, производила впечатление, когда была занята толпой, или рынком, или даже когда пустовала. Однако теперь здесь был своего рода трущобный квартал. Он посмотрел вниз, на несколько фигур, бродящих туда-сюда, и на костры, пылающие перед некоторыми навесами и фургонами, которые составляли это временное дополнение к постоянной структуре города.