Хорст сидел, впитывая всю мудрость, которую он мог извлечь из слов, или, по крайней мере, из большинства слов.
- Оплот? - спросил он.
- Оплот. Ты знаешь, что это такое?
- Я могу посмотреть позже. Но спасибо. Спасибо тебе, Иоганн.
Иоганн Кабал взмахнул рукой, подтверждая, что человечность вампира, по-видимому, детская забава.
- А теперь, будь добр, продолжай. Ты просто оказался в обстоятельствах, которые обеспечили твою гибель.
- Это было довольно отчаянн", - сказал Хорст, слегка раздраженный отсутствием беспокойства у своего брата.
- Но вот ты здесь, рассказываешь мне историю. На самом деле, Хорст, ты подрываешь всю напряженность повествования, будучи рассказчиком. Я знаю что ты выживешь.
- Я ничего не могу с этим поделать", - сказал Хорст и продолжил.
Глава 12
В КОТОРОМ ПРИНОСЯТСЯ ЖЕРТВЫ
Хорст представлял себя ходоком на ходулях, шагающим по отрезкам бесчувственного дерева, за исключением того, что в его случае это были отрезки бесчувственной плоти и крови, которые в более счастливые времена он называл бы своими ногами. Однако это были не самые счастливые времена, и его ноги — в дополнение к бесчувственности — не были жесткими. Его первая попытка ходить на ходулях на собственных ногах закончилась неудачей, как и вторая и третья. Он продолжал делать это только потому, что это было не медленнее, чем ползти, а также потому, что это поднимало его высоко, так что, возможно, Бекки, стоявшая на подножке, могла увидеть его и остановить поезд.
А затем поезд действительно перестал давать задний ход, но только на мгновение, пока передачи переключались на передачу вперед, и поезд тяжело двинулся прочь от него. Позади он слышал глухие удары, пронзительные крики, издаваемые существами, которые никогда раньше не ходили по Земле, и другие звуки, которые не поддавались описанию именно потому, что подобных им никогда раньше не слышали на Земле. Кроме того, они, казалось, становились все ближе.
Хорст был вынужден сделать вывод, что джиг, скорее всего, закончился. Кроме того, даже если существа не прикончили его, облако все равно неуклонно редело. У него остались лишь смутные воспоминания о том, что чувствовало солнце в прошлый раз, когда превратило его в листья и пепел, но эти воспоминания не были радостными. Он ненавидел умирать снова, с такими незавершенными делами, как это.
Земля под ним загудела от ударов, и он перекатился на спину, чтобы посмотреть, что будет дальше. Его старый друг, гигантская плотоядная мокрица или что-то очень на нее похожее, направлялся прямо к нему. Он сомневался, что может рассчитывать на то, что статуэтка снова вмешается, поэтому вяло замахал на нее руками и сказал "Кыш" старческим шепотом.
Это, казалось, только разозлило существо. Он высоко встал на дыбы, раздвинув края гребней за головой так, как могла бы сделать кобра в капюшоне, если бы у нее было много ног, и она была действительно очень уродлива. Хорсту хотелось, чтобы у него было копье, или меч, или заостренная палка, что-нибудь, что могло бы опрокинуть его, когда он стоял перед ним, убежденный в своей победе и с обнаженным подбрюшьем. По общему признанию, он не зашел бы так далеко, чтобы назвать это мягким подбрюшьем, покрытым хитиновым покрытием. Однако это все еще было подбрюшье, и он пожалел, что у него нет чего-то, чем можно было бы агрессивно ткнуть его туда. Даже если бы он не смог убить его, он, возможно, смог бы немного помять его, причинив ему позже некоторый дискомфорт. Он понимал, что его положение было настолько безнадежным, что причинить убившему его существу легкий дискомфорт через некоторое время после того, как оно его съело, было бы самым близким к пирровой победе, которую он мог устроить. Это был предел его отчаяния, превышающий желание, чтобы он мог довести дело до конца и, возможно, умереть чуть менее жалко. Он едва мог больше думать. Он перестал махать руками в сторону монстра и просто пренебрежительно махнул одной в его сторону, отступая назад.
Он уставился на таинственное облако, которое принесло его гибель и все ее маленькие приятели. ‘Ах. Неважно, ’ сказал он, прекрасно понимая, что это были плохие последние слова. Однако последних слов не было в его коротком списке последних сожалений, поэтому он пропустил их мимо ушей.