Хорст пошел помочь Хаскинсу, но заколебался, когда увидел степень его ран. У него была отнята не только одна рука, но и режущие ротовые части существа сделали свое дело и на его груди. Ребра были вскрыты, видны сломанные концы костей, и что-то пульсировало в полости за ними, что, как опасался Хорст, было обнаженным сердцем майора.
- Кабал... - Майор прохрипел эти слова, хотя агония в его поврежденной грудной клетке, должно быть, причиняла отчаянную боль даже при дыхании. - Кабал ... возьми то, что … тебе нужно..."
- Я позову профессора", - безнадежно сказал Хорст. Он посмотрел на профессора Стоуна. Он держал автомат под сгибом правой руки, а левую руку в шоке прижимал ко рту. Хорста это почти не удивило. Даже оттуда, должно быть, были ужасающе очевидны масштабы травм майора. - Я позову на помощь.
Майор Хаскинс, несмотря ни на что, сумел очень раздраженно вздохнуть.
- Не будь чертовым ... чертовым дураком, парень. Я ... покончил с этим. … Моя кровь... - Он поднял руки, с которых капало красное. - Сейчас это не нужно. Будь ... будь моим гостем.
Он откинулся назад, его глаза затуманились, когда он впал в шок.
У Хорста было ощущение, что он где-то слышал об этикете мисс Мэннерс, что было довольно невежливо питаться за счет таких людей. С другой стороны, он был приглашен, и было бы невежливо отказаться. Поэтому он прижал Хаскинса к себе и снова вскрыл недавно зажившие раны, все это время не сводя глаз с гигантской воши.
Поэтому он смотрел в нужном направлении, когда откуда-то сверху на него брызнула струя серо-белой жидкости. Однако жидкость вела себя странно; при ударе она казалась достаточно жидкой, но теперь текла быстро и не совсем в том направлении, которое обычно предполагает сила тяжести. Вместо этого она пробежала между сегментами тела и вокруг ног, через несколько мгновений теряя свой влажный блеск и становясь тускло-матовой. Воше это определенно не понравилось. Он визжал и изгибался, скребя лапками в попытке сбросить эту гадость, но преуспел только в том, что склеил лапки вместе. Затем, подобно марионетке, унесенной со сцены, она исчезла, поднятая в воздух ставшим теперь очень плотным потоком, вверх, вверх, в ожидающие челюсти великого жнеца. Казалось, у жнеца в рукавах припрятано больше хитростей, чем просто быть очень большим.
Хорст перестал пить и благоговейно посмотрел вверх, когда оно посмотрело на него сверху вниз, вероятно, менее благоговейно. Существо наблюдало за ним с полным безразличием судьи, выносящего приговор, медленно расправляясь с вошью, из его челюстей дождем сыпались кусочки подергивающегося хитина, сами по себе устройства огромной сложности, которые разбирались по мере того, как они манипулировали, пока жевали.
Вошь просуществовала совсем недолго, и голод жнеца не был утолен. Прежде чем Хорст успел среагировать, еще одна струя серой паутины изогнулась дугой из какой-то железы, расположенной над челюстями гиганта. Хорст отшатнулся, но целью был не он. Майор исчез в три приема, хотя брызги жидкости упали на лодыжки Хорста и могли бы вытащить его тоже, если бы не тонкость нити, соединяющей ее с основной массой. Тем не менее, его ноги оторвались от пола до того, как она хрустнула, опрокидывая его на спину, когда майор, к счастью, потерявший чувствительность, встретил быстрый конец в режущих челюстях жнеца.
Хорст в ужасе уставился на него. Тихий голос, который он обычно игнорировал, однако, указывал со все возрастающей энергией, что в человеке гораздо меньше мяса, чем в гигантской мокрице, и жнец расправился с последней менее чем за пятнадцать секунд. Следовательно, на то, чтобы расправиться с майораном, уйдет пропорционально меньше времени, и в этот момент он будет искать следующую закуску, которую сможет схватить и прожевать. Поскольку Хорст лежал, растянувшись, прямо перед ним, поиски не будут долгими. Возможно, Хорст хотел бы подумать о том, чтобы сделать жизнь гигантского жнеца немного более проблематичной, вместо того чтобы просто лежать там, как полуфабрикат?
Хорст пришел в движение и отлетел на десять футов в эффектном броске вперед, который занял у него еще пятнадцать. Получившиеся в результате пятна от травы были шокирующими. Проблема была в том, что его лодыжки больше не были так независимы друг от друга, как он — и они - привыкли. Паутина, больше похожая на большую массу бледно-серой резины, быстро высохла и сковывала его так же эффективно, как любая пара наручников. Он попытался отодрать ткань, но она была достаточно гибкой, и ему не потребовалось времени, чтобы снять ее, и, что еще хуже, поверхность разорвалась, обнажив все еще влажную паутину, к которой почти прилипла его рука. Склеивание двух конечностей оказалось достаточно неприятным занятием; если в итоге у него окажутся соединенные вместе рука и обе ноги, это не полностью исключало возможность побега, но определенно перечеркивало всякую надежду сделать это с размахом.