Навстречу приближался всадник. Феоктист сразу прервал разговор и молчал, пока всадник не удалился.
— На днях Михаил в присутствии Варды потребовал у меня отчета по делам казны. Я подумал: «Зачем? Ведь я отчитываюсь перед царицей. И Варда знает об этом. Даже Феофил, уж он-то всех подозревал, мне верил». Однако отказать не мог. Да и бояться мне нечего, я обола не присвоил, и в казне сейчас столько золота, сколько было в редкие счастливые годы.
Феоктист в который раз оглядывался на слуг, не приблизились ли они. Слуги были далеко.
— Представил я им отчет. А Михаил говорит: «Маловато. Я думал, моя казна гораздо богаче». Я оскорбился и отвечаю: «О такой казне ни багдадский халиф, ни франкский король мечтать не могут». А наследник покосился на Варду и говорит: «Ну раз казна такая богатая, она не обеднеет, если я возьму две тысячи номисм». Я молчу, ожидаю, что скажет Варда. А тут и Варда приказывает: «Выдай немедленно две тысячи номисм, если тебе велит мой племянник!» Я выдал, что оставалось делать. Добро бы на пользу, а он наградил ими того самого македонского возничего, Василия. Василий собрал всех пьяниц города и за три дня деньги пропил.
Вечером Феоктист зашел в комнату Константина. Как всегда, взял одну из книг, стал ее листать.
— Тебя уже зовут философом, и я уверен, не зря, — начал он разговор. — А скажи-ка мне, философ, чем занимается философия?
— Познанием вещей божеских и человеческих, — ответил Константин.
— Я хочу поговорить с тобой о вещах человеческих, — сказал Феоктист. — Брат твой, Мефодий, уже стратиг славянской области. Не пора ли и тебе остепениться?.. — Феоктист помолчал, подумал немного. — Ты, конечно, легко можешь найти место учителя. Любой был бы счастлив учиться у тебя, но, я думаю, такое место слишком низко для человека из моего дома. За эти годы ты стал мне более дорог, чем если бы был сыном… И вот что я надумал…
Константин хотел было что-то сказать, но Феоктист, сделав повелительный жест, сказал:
— Подожди. Вот что я надумал. У меня есть крестница, ты знаешь ее — это Мария. О приданом ее можешь не беспокоиться, к тому же она красива, добра. Вы должны пожениться. Женившись, ты получишь сразу воеводство, должность стратига. Отец твой мечтал стать стратигом, но умер лишь друнгарием. Твой брат уже стратиг. Ты получишь соседнее воеводство. Подумай, как это хорошо — два брата, оба правят по соседству. Мне, конечно, жаль будет расставаться с тобой, но я вижу, ты уже достаточно зрел для самостоятельной службы.
Феоктист был доволен.
— Что ты скажешь на это?
Тихо улыбаясь, Константин отрицательно покачал головой.
— Неужели тебе не подходит Мария? Подумай. Лучше жены тебе не найти: богата, умна… — Феоктист взглянул на Константина. — Но, может быть, ты выбрал другую, а я не знаю об этом. Назови ее имя. Любой дом в этом городе будет счастлив породниться с моим. Не стесняйся, скажи мне, кто ее родители. Все остальное я улажу сам.
— Я выбрал невесту давно, — ответил Константин. — Но… она далека от того, что ты предлагаешь мне.
Лицо Феоктиста было удивленным и растерянным.
— Я хочу, чтобы ты был богат, чтобы тебя почитали окружающие. Не век тебе сидеть над книгами… Хорошо, скажи мне, что выбрал ты? Может быть, я в силах исполнить твое желание? — спросил Феоктист, поняв, что согласия жениться он не получит. — Или ты всерьез считаешь, что буквы в этих книгах важнее богатства и почестей?
— Пожалуй, именно так я и считаю, — Константин снова улыбнулся. — Патриаршей библиотеке нужен библиотекарь, хранитель книг. Я был бы счастлив, если бы стал им.
— Это место, конечно, требует от человека большой учености, но оно слишком низко для тебя. Что скажут другие — ведь ты рос в моем доме?
— Это место достаточно высоко для того, кто хочет просветить свой разум, — ответил Константин твердо.
Уже десять лет бывший патриарх Иоанн Грамматик жил в монастыре под присмотром. Когда-то был он вторым человеком в империи, воспитателем и советчиком царя Феофила, а теперь в церковных книгах рисовали на него карикатуры, показывали, как сгорает он в адовом огне вместе со страшными грешниками. Но Иоанн по-прежнему считал себя правым, победивших почитателей икон называл еретиками, рассылал друзьям письма, утверждал, что лишь насилие свергло его. Письма стали известны и во дворце.
Царица Феодора всегда почитала иконы. Даже о муже своем она сочинила легенду, что он в последние дни раскаялся, целовал образ спасителя.