За обедом эмир еще раз высказал восхищение тем, что Константин хорошо говорит по-арабски.
— Лишь редкий образованный из арабов способен высказываться так красиво, как ты. Если юные из вас настолько умудрены знанием, что можно сказать тогда о ваших учителях!
Весь следующий день Константин обсуждал с эмиром договор о перемирии и торговле.
Рядом сидели писцы. Они записывали пункты договора на двух языках: греческом и арабском.
— Уже третий день я удивляюсь твоему здравомыслию. Можно подумать, что ты всю жизнь составлял подобные договора, — сказал эмир, когда писцы поставили последнюю точку. — Сначала я решил, что ты преуспел лишь в философии. Теперь я должен сказать, что и практические дела ты вершишь успешно. Сколько платит тебе твой царь за службу? Не подумай, что это лишь любопытство. Я готов платить тебе втрое больше, если ты перейдешь на службу ко мне. Ты будешь окружен почетом, известностью.
Такие случаи были. Даже один из учеников Льва Математика поступил на службу к арабам.
— Ты образованный человек и наверняка знаешь, что Александр Македонский предпочитал казнить перебежчиков, — ответил Константин.
— Твой ответ достоин человека твоего звания, — проговорил эмир.
По договору Константин получил бывших рабов, а теперь снова свободных граждан Византии.
Они приближались к родной столице, и каждый был счастлив. Освобожденные греки продолжали креститься на купола Софии и утирали слезы умиления. Воины радовались концу опасного похода — арабы, о которых рассказывали столько страшного, не изрубили их на куски и не бросили на съедение шакалам.
Константин и сам радостно смотрел на городские ворота — ему, руководителю посольства, было трудней всего.
Наконец и городские ворота они проехали.
И тут на пути им попалась большая компания гуляк. Молодые сытые парни, дети зажиточных ремесленников, пели развеселые песни, окружив человека в одежде священника.
Но странное дело — священник не бранил их, он сам распевал с ними, а желающих окроплял уксусом вместо святой воды.
Всадники из свиты Константина хотели было схватить эту компанию, отвести всех к эпарху, но Константин приказал не вмешиваться.
Они уже приближались к площади Константина Великого, когда им встретилась совершенно странная процессия.
Процессия эта запрудила всю улицу, издалека слышалось ее нестройное развеселое песнопение.
Впереди шел придворный шут в одежде самого патриарха. Он гримасничал, нелепо подпрыгивал, и края одежды волочились у него по земле.
Следом за ним брели одиннадцать человек из дворцовой гвардии. Они были одеты в одежды константинопольских епископов: в ризах, шитых золотом. Следом шла толпа из придворной челяди, переодетая в костюмы священников и дьяконов. Их окружали городские пьяницы, а в середине всей группы возвышался возничий Василий. Время от времени он нагибался к человеку в одежде императора, доставал из сумки, висящей у того на поясе, деньги и бросал их в толпу.
На этот раз не выдержал и сам Константин. Он подъехал к толпе ближе.
— Кто дозволил вам гнусный маскарад? — крикнул он ближайшему дворцовому слуге в одежде дьякона. — Прекратите постыдное издевательство над патриархом и императором!
— Кто дозволил, говоришь? — пьяно ухмыльнулся он. — А сам император Михаил и дозволил.
Константин вгляделся: в императорской одежде вышагивал действительно император Михаил. Он был пьян, едва держался на ногах и цеплялся за Василия.
С царем, особенно пьяным, спорить было опасно.
— Всем назад! Обойти площадь по боковым улицам, — скомандовал Константин. Он не хотел, чтобы его спутники видели эту компанию.
— А ведь в середине-то сам царь! — удивленно сказал все-таки один из всадников.
Освобожденные греки, которые умиленно плакали при виде константинопольских стен, были поражены больше всех.
«Что-то произошло страшное, — подумал Константин. — Так просто царь не вышел бы на улицу».
Они отъехали от площади совсем немного, и вдруг Константин услышал.
— Эй, Философ! Повороти-ка коня!
Константин обернулся.
Перед ним стоял возничий Василий.
Теперь он казался совершенно трезвым.
— Я хочу тебя предупредить, — сказал Василий тихо и оглянулся, потом опять быстро заговорил: — К логофету в дом не ходи. Понял?
— Нет.
Василий вздохнул мученически, оттого что приходилось объяснять уже всем известные вещи.
— Я смотрю, ты издалека приехал, не знаешь наших новостей. Логофет твой оказался изменником. Варда приказал его арестовать прямо во дворце, и вчера его казнили. Царица Феодора отправилась в монастырь на поселение. Теперь у нас правит сам царь Михаил и помогает ему Варда.