Снова вернулся в Рим Мефодий.
В первый же день пошел к храму Климента, навестить брата.
Постоял молча. Посоветовался в мыслях с Константином.
Папа встретил его милостиво.
Вскоре принял Мефодий новый высокий сан и поспешил назад в земли паннонских и моравских славян.
Был он теперь самостоятельным архиепископом, подчинялся лишь Риму. И были у него большие планы.
Не хотел князь Ростислав подчинять свой народ воле короля Людовика Немецкого.
Накопил он силы и снова начал войну.
В те месяцы, пока братья были в Риме, Ростислав громил королевские войска.
Понял король, что придется ему признать навсегда независимость Моравского княжества.
Но тут помог Людовику своими советами архиепископ зальцбургский.
— У Ростислава есть племянник, человек невежественный и жадный, зовут его Святополк. Предложи ему стать князем у славян, и он выдаст своего дядю.
Священник Вихинг устроил тайную встречу Святополка с королем и архиепископом.
Король не собирался никого уговаривать. Уговоры — доля слабых, считал он, а сильные приказывают, иногда могут пообещать.
Уговаривал архиепископ. Он льстиво улыбался.
— Такой доблестный воин, а всегда в тени.
Святополк долго не мог понять, чего от него ждут.
Он громко сопел, тяжелая челюсть его отвисла. Наконец он выложил грузные кулаки на стол и проговорил:
— Ладно, доставлю вам Ростислава связанным. Только чтоб вся Моравия моя стала.
— Это уж как бог рассудит, — неопределенно пообещал архиепископ.
Сидели за столом князь Ростислав, объединивший славянские народы на борьбу против короля Людовика, и племянник Ростислава, славный воин Святополк. Сидели, дружески разговаривали о том, что предстоит делать. Дел было много. Война с королем кончена победой. От князя Коцела возвращается Мефодий. И где было знать Ростиславу, что завтра захватит его доблестный воин Святополк обманным путем и повезет связанного к королю.
Король Людовик любил позабавиться. Он созвал для забавы своих маркграфов — пусть судят Ростислава.
Маркграфы — те самые, которых Ростислав побеждал в открытом бою, вдоволь поиздевались над связанным славянским князем и присудили казнить его.
Но король проявил свою королевскую милость.
— Пусть живет, — указал он, — только выколоть глаза да отправить в темницу к крысам.
Когда-то в молодые годы был у Мефодия близкий друг.
В одном бою свалили с коня этого друга дикие кочевники, обмотали его ремнями, чтобы потом продать в рабство. Но тут повернул свою лошадь Мефодий и врубился в их ряды. Он не думал об опасности, он видел лишь своего друга, молящего о помощи. Направо и налево рубил мечом Мефодий, и где проходил его конь, там оставался коридор из поваленных тел…
Пробился к другу Мефодий, забросил его на своего коня и вырвался из середины вражеской орды.
Так и сейчас — узнал Мефодий о пленении князя Ростислава и заторопился в Моравию его спасать.
— Ты подумай, прежде чем отправляться туда, — уговаривал осторожный князь Коцел, — у короля с архиепископом сила и власть, что ты выставишь против них? Даже в своем замке я не смогу уберечь тебя, если потребует выдать тебя король. Раньше Ростислав заслонял меня от Людовика, а теперь лишь этот неглубокий ров вокруг стен замка.
— Сам папа поставил меня архиепископом Паннонии и Моравии, и зальцбургским служителям я не подвластен. Усовещу короля и князя спасу из позорного плена.
Едва он появился в Моравии, немецкие священники с ведома князя Святополка схватили его и увезли в тюрьму.
Через несколько недель король Людовик и зальцбургский архиепископ устроили очередной суд. Теперь судили Мефодия.
Как хотелось им выкричать в лицо Мефодию всю свою ненависть, всю злобу!
Столько лет не было им дани со славянских земель. А теперь и вовсе не будет, потому что этого Мефодия в Риме назначили архиепископом. Папа Адриан попросту отобрал у них моравские и паннонские земли. Но до папы далеко, а Мефодий стоит перед ними, и не будет ему ниоткуда помощи.
Один из епископов, Эрменрих, примчался на суд в одежде всадника. Он ударил Мефодия плетью, которой только что стегал коня. Здесь же был и Вихинг. Сейчас Вихинг держался даже спокойнее многих. Что ему было волноваться, если конец суда ясен и так. Поэтому Вихинг удержал Эрменриха, усадил его в кресло. А Мефодий стоял, не заслоняясь, глядя прямо в жестокие, ненавидящие лица.