Подросшие медведи продирались сквозь заросли подлеска, где под их ногами то и дело пробегали шустрые фазаны, спугнутые приближением молодых косолапых. У этих красивых и достаточно больших птиц, брачный сезон был в самом разгаре и посторонние, так некстати появившиеся здесь, мешали задорным петушкам красоваться перед курочками, а то и драться с неуступчивыми соперниками за внимание самой красивой кокетки. Пашутка добродушно посмеивался, когда от него в стороны разбегались встревоженные фазаны.
Яркое, тёплое солнце пригревало, ласкала изрядно вылинявшую шкуру таёжных владык. Скоро на смену ей придёт красивая, новая одёжка, насыщенно шоколадного цвета.
Взобравшись на голец, каменную вершину возвышающейся над тайгой горы, покрытую только мхами, да лишайниками, братья осмотрелись. Слева был виден вулкан, до него было идти никак не меньше двух часов, справа вилась серебряная змейка реки, впадающая в тёмную гладь озера. Когда-то для братьев всё это было неизведанным, полным необычных, порой опасных, но всегда чудесных открытий местом. Сейчас же тайга всё охотнее раскрывала для них свою заповедную книгу. Пролистывалась одна страница за другой.
Крепнувшие день ото дня братья добрались к вулкану даже быстрее, чем рассчитывали. Они оказались у подножья с обратной от Кормящего озера стороны. Все его склоны уже давно густо поросли деревьями, особенно много было каменной берёзы, лишь самая макушка оставалась лысой. Этот вулкан, в сравнение со своими братьями, был, можно сказать, карликовым. Таким, что в кальдеры некоторых сородичей он мог бы провалиться целиком. Но здесь – это была самая высокая гора.
– Смотри, – показал Мишутка. У подножья, почти наполовину вросшая в землю, покоилась вулканическая бомба – памятник славных дней активности вулкана. Теперь же она, почти вся чёрная и покрытая мхом, не представляла никакой опасности как в период своего рождения и краткого полёта по воздуху.
Братья обнюхали её, даже попробовали на язык, а затем принялись взбираться.
– Слушай, – обратился Мишутка, – а что мы ищем?
– Не знаю, – пожал плечами Паша, – но наверняка же должно быть что-то интересное!
Всход их продолжался целый час. Постепенно деревья становились всё меньше, наконец остались жидкие заросли кустарника, а затем кончились и они. Медведи вышли почти к самой снежной вершине. Здесь свободно гуляли прохладные ветры, сдувая теплоту солнечных лучей. Изрубленная скалистая почва лишившаяся из-за беспощадных ветров плодородного покрова казалась сиротливо голой.
Пашутка осматривался по сторонам, надеясь увидеть что-нибудь, ради чего он поднялся сюда. Постепенно разочарование стало нарастать. Неужели ничего нет? Только голый, скалистый склон, да кое где встречающееся магматическое стекло? Оно, конечно, было красиво, но не этого ждал Пашутка.
– Пойдём? – предложил Миша.
– Эх, – в расстройстве выдохнул Паша и тут же, точно отозвалось на его выдох, в нескольких метрах прямо из едва заметной расщелины со свистом и шипением вырвался густой столб пара. Это произошло так неожиданно, что медведи отпрыгнули в сторону и уставились туда, откуда повеяло горячим воздухом.
– Вот это да! Видал? – засмеялся Пашутка и со всех лап побежал в сторону расщелины.
– Осторожно! А если она в тебя?
– Не боись… У-ух! – ухнул Пашутка и буквально отлетел в сторону, как фазан, так далеко и высоко, что Мишутка аж остановился и попятился назад. Так прыгают белки, но не медведи.
– Ай-ай-ай! – кричал Пашутка и старался схватить себя за попу, которой досталось достаточно сильно, ведь именно в неё попала очередная порция газов, вырвавшихся из под другой расщелины. Неосторожное любопытство было вознаграждено сполна.
– Сядь на камни, там, туда! Они прохладные!
Пашутка рванул к камням в сторону:
– Скорее, скорее, скорее, – причитал он. Мишутка же с большим трудом сдерживал смех, таким неуклюжим и смешным казался сейчас ему брат.
– Садись, вот, тут холодно.
Пашутка сел и тут же закрыл глаза.
– Хорошо-о-о, – протянул он.
Мишутка хихикал рядом.
– Чего смешного? – с обидой в голосе спросил Паша, как только почувствовал благотворное влияние прохлады, – знаешь как горячо было? А если бы тебя так?
– Извини-извини, ик, ой, – икнул брат, не в силах прогнать смешинку с лица.
Немного посидев на студёном камне, в стороне от неприветливых термальных источников, Пашутка почувствовал, что боль стала притупляться.
– Слушай, – привстал он и попытался глянуть на свою попу, – я ничего не вижу. Что там? – зашевелил он хвостом.