– Да, как тут не слышать, – после встречи с Быстриком, хоть они были и рады его видеть, но вести были не самые лучшие, братья ходили подавленные, переняв настроение мамы. Впервые они видели её такую: глубоко задумавшуюся и внутренне встревоженную.
До сегодняшнего дня они думали, что всё это временно. Но после сообщения Быстрика, поняли, что это не так. Что это отнюдь не временное явление, как летний дождь с грозой, что их жизнь каким-то образом изменится после этого навсегда.
– Что думаешь?
Мишутка покачал головой:
– Не знаю. Переживаю за маму.
Пашутка замолчал. Два брата сидели рядом и смотрели, как их мать ходит из стороны в сторону между молодой поросли ольхи, клёна, осины – занявших проплешину в тайге, оставленную давнишним лесным пожаром на этом склоне сопки. Когда медведица только пришла на эту территорию, спасаясь от огня. Иногда она останавливалась и поворачивала голову в ту сторону, где был лагерь людей.
– Думаешь, мы уйдём отсюда? – опять спросил Паша.
– Куда? Ты же слышал, что сказал Быстрик. Люди появились везде сразу.
– Но можно уйти ещё дальше, – предположил Паша и сразу стало ясно, что это та самая мысль, которая свербила его последние часы и которую он решил высказать сейчас, – дальше на север, где нет людей.
Миша ничего не ответил. Паша терпеливо ждал. В темнеющей бесконечности наверху появилась первая звезда – самая яркая, выделяющаяся даже на фоне других светлячков ночного неба.
– Ты никогда раньше не задумывался?
– О чём? – удивлённо спросил Пашутка.
– А то, что наша мама уже старая.
Братья замолчали. Пашутка точно только что впервые посмотрел на маму. И действительно, после слов брата он заметил, как шерсть её уже не обладала тем блеском, как у других – молодых медведей; что движения её налились какой-то видимой грузностью, с неумолимой тяжестью давившей на неё; что она не спала, как они, где придётся, а всегда тщательно готовила себе место для ночлега, даже летом утепляя землю хвойными ветками.
– Мы не уйдём отсюда, да?
– Да, – подтвердил Миша, – давай готовиться ко сну.
Открытие это, воплотившееся в разговоре между братьями, негласно сплотило их вокруг матери. И хоть та по-прежнему буквально каждый день обучала их чему-то новому, передавала знания своим детям, они стали незаметно, как им казалось, помогать ей во всём, меньше времени уделяя своим играм. Она это поняла.
Чуткости старой медведице можно было только позавидовать и благодаря ей она подмечала все мелочи, не смотря на то, что как заметила ещё весной – нюх её немного притупился, как и слух. Это происходило постепенно, но теперь она не могла определить с точностью до грамма, по запаху и жужжанию, размер улья и количество мёда.
Внутренне старая медведица была благодарна своим детям и часто, смотря на них в то время, когда они этого не видели, на лице её появлялась улыбка полная щемящего сердце счастья.
На следующее утро, когда косые лучи солнца, беспрепятственно проникли в глубь редколесья на вершине сопки и видимым золотом осветили припозднившихся во сне медвежат, мама принялась будить их.
– Эй, сони, – ласково упрекала она, – что же это за медведи, что так спят долго летом?
– Ну, ма-а-ам, – забыв, что он взрослый, каким считал себя, Пашутка закрыл лапами свою мордашку и сильно сжался, а потом выпрямился и сладко причмокнул. В точности так, как он это делал с самого рождения.
– Давайте, подъём, ну же, – не сдавалась медведица.
– Уже утро? – вяло пробубнил Мишутка.
– Уже давно утро, я даже позавтракать успела.
– Как? Без нас! – одновременно воскликнули братья, открыв слипшиеся глаза. Пока они их протирали, старая медведица лизнула каждого из своих сыновей, торчком подняв холку:
– Я сегодня оставлю вас одних, – сказала она после.
– Оставишь? – братья подскочили, и сразу, не смотря на внушительные размеры, как-то уменьшились, став похожими на прошлогодних медвежат, что испуганно жались к большой медведице, прячась от небесного грома.
– Ненадолго, сегодня к вечеру вернусь. Мне надо повидать брата.
– А как же…
– Мы? – закончил Мишутка.
– Нельзя с нами?
– Путь не долгий, вам будет скучно, а я получила весточку, что Топтыг прихворал. Ничего страшного, но хотелось бы проведать.
– Останемся…
– Одни?
– Совсем?
– Малыши, вы же уже взрослые! – как можно грознее шутливо воскликнула старая медведица, – Но в любом случае, даже не надейтесь. Одни вы не будете, я попросила Быстрика быть всегда поблизости, он заверил, что его это ничуть не затруднит, я боюсь только как бы он не зазнался, а то вторая просьба за неделю. Он та-ак перья распушил!