Неминуемо он предположил худшее:
– Здесь где-то тигр? Тигр? Да? Тигр сюда пришёл? Ой, что же это. Надо взлетать. Ай, так вы же не умеете… Стоп, – остановился Быстрик. Глубоко вдохнув несколько раз, благодаря чему к нему вернулось самообладание, он обратился к медведям:
– Отставить панику. Что стряслось?
– Там… – начал Пашутка указывая лапой вниз, – там…, – задыхался он.
– Там, что там? Спокойнее, пожалуйста, – уже совсем пришёл в себя сокол.
– Там…
– Земляника! – перехватил инициативу Мишутка, – а мы бежали на вершину сопки на перегонки.
– А? – переспросил Паша.
– Что? – в свою очередь удивился Быстрик, – не похоже, что вы просто так бежали на перегонки.
– Да брось, Быстрик, – призвав все силы, Мишутка взял спокойною ноту, – а на что похоже? Просто дело серьёзное, понимаешь? Паша меня постоянно обгоняет и мне надоело, вот я и дал бег во все свои лапы. Видишь, – тут он пихнул своего брата в плечо, – получилось, даже отдышаться до сих пор не может. Но всё же ты опередил, просто я замешкался у самого финиша. Но в следующий раз…!
Быстрик подозрительно смотрел на громко веселившегося Мишутку. Паша неуверенно начал поддакивать:
– Да-да, точно, расстроился малость. А то же раньше всегда на корпус, а то и два опережал, а тут едва-едва и то, только из-за ветки той дурацкой!
– Да, ага, ветка! – подтвердил Миша. И оба брата кристально чистыми глазами уставились на своего друга. Правда кристальность их, после забега и лукавства, была немного мутной.
– Тигра точно не было?
– То-о-очно! – в один голос и одновременным киванием головы подтвердили братья.
Быстрик не стал настаивать, но убедительность медведей хромала, поэтому он решил сегодня не отлучаться от них вовсе. До вечера у Паши не было возможности спросить почему Миша ничего не рассказал и лишь, когда они отчитались маме, что всё прошло без происшествий – совершенно хорошо! – запнувшись на этом слове, – Пашутка вопросительно глянул на брата. Тот приложил лапу ко рту.
– Не понимаю, – глубокой ночью по-партизански подкатился Пашутка, – почему мы не рассказали маме и Быстрику?
Миша отвечал таким же шёпотом:
– Потому что мы сами виноваты, потеряли бдительность. И тот человек, женщина… Она сама испугалась нас, ты видел?
– Не, как-то не успел, знаешь, – иронично заметил Паша.
– А я вот успел. Она не хотела нам ничего делать…
– Откуда ты знаешь?!
– Т-с-с, – зашипел Миша.
– Откуда знаешь? – приглушённо переспросил старший брат.
– Я не чувствовал запаха ни пороха, как мама учила, ни собаки. Да и пахло от неё… Мне кажется, она добрая, зла нам не желала. Может быть заблудилась просто.
Паша задумался. Добрые люди? Он вспоминал лицо той женщины и теперь ему казалось, может быть из-за детской наивности, ещё не поросшей твёрдой корочкой недоверчивости, что она не представляла опасность. Казалось ему, что он чувствовал в ней… любовь к лесу?
– Знаешь, – сказал он вслух, – я тоже ничего такого не унюхал. Ну, то есть опасного.
– Да ты кроме земляники вообще ничего не чувствовал. Как и я. Плохо мы с тобой…
– Что плохо?
– Да то, что мама нас учит, учит, а мы…
Братья замолчали. Довольно долго они смотрели на Млечный путь берущий начало почти у самой земли и уходящий мерцающим столбом вверх, где в конце-концов растворялся в миллионах других звёзд.
«Как им должно быть скучно и грустно одним. Их так много, но они никогда не ходят в гости друг к другу. Я ни разу не видел, сколько ни наблюдал. Может они не видят друг друга, ведь свет их направлен только на нас? Неужели они всю жизнь смотрят с высока на то, как мы спим?» – такие мысли не раз посещали Мишутку и он делился ими со своим братом.
«Не знаю, – отвечал тот, – но мне кажется, что то не просто светящиеся точки на небе. Для чего то они нужны?»
«Для чего?»
Пашутка пожимал плечами – он не знал ответа.
– И всё-таки, почему мы не сказали никому?
– Вот поэтому. Что нас учат-учат, а мы только знаем, что веселиться и играться. Взрослеть уже пора. Помнишь, что я говорил про маму?
– Помню, – со вздохом ответил Пашутка. Его младший брат был как всегда прав, но ему так не хотелось взрослеть. По-настоящему, а не как это виделось ему в мечтах.
Зов тайги
К утру вдруг стало прохладно, сопку заволокло густым туманом, медленно, с ленцой сползающим в низины. Вскоре, однако, солнце опомнилось, всё-таки было самое начало лета, и, набрав в себя побольше ярких лучей, пробилось сквозь стелющуюся тяжесть пелены, разорвав вязкое покрывало непрошеного гостя. Наступил новый день.
С самого пробуждения братья ходили задумчивые, не играли, как обычно, не старались убежать вперёд или взобраться куда-нибудь, а послушно шли вслед за мамой.