Женщина притихла. Стараясь дышать ровно, но волнующееся сердце сбивало дыхание.
Шорох прекратился. Восстановилась тишина, нарушаемая лишь переливами птичьих голосов, прятавшихся в кронах деревьев. Подняв голову вверх, где виднелось ярко-голубое небо, она заметила кружащуюся птицу, быстро скрывшуюся из поля зрения.
– Вот что вы скрывали от меня! – без приветствий набросился Быстрик на отступивших от балки братьев, державших совет, что делать дальше.
Надо сказать, что это был один из тех редких случаев, когда Быстрик не поздоровался, прежде чем начать разговор. Однако среди целого вихря негодования и возмущения, что от него вчера друзья скрыли истинную причину – не нашлось места для приветствий.
– Ой, – вжали головы в плечи медведи, сразу почувствовав тяжесть расторопно наскочившей на них вины.
– Вот значит! Человек! Нет! Че-ло-век! Вы вчера видели его, – продолжал наседать сокол. Его возмущению не могло быть предела.
– Её, – поправил Мишутка.
– Не важно! Её, его! Че-ло-ве-ка! Не сказали мне, а ведь я сразу почувствовал. А я думал тигр, беспокоился! Но вы не сказали! А если он… она… не важно! Если бы она не одна была? Если бы.… О, Господи! Меня же попросили о таком ответственном задании… и я чуть было не справился! Что если бы с вами что-то стряслось?
– Быстрик, – попытался Пашутка успокоить разошедшегося сокола, что было не так-то и просто, – Быстрик, послушай, мы вчера действительно испугались, но ничего не произошло. Она одна.
– Не произошло? Не произошло?! Да ведь вы мне ничего не сказали и это вы называете, что ничего не произошло?!
– Быстрик, прости…, но послушай…
– Не нужно, не нужно извинений! Не нужно! Так… Я обязан, обязан…, – Быстрик схватился крыльями за голову, взлохматив перья. Медвежата сдержали некстати накативший смех. Они, конечно, чувствовали свою вину и им было совестно, что вчера ничего не рассказали другу, но на удивление воспитанный и уравновешенный Быстрик – сокол! – в некоторых безобидных, как им теперь казалось, ситуациях, едва контролировал свои эмоции и был ужасно смешным.
– Так я обязан рассказать всё вашей маме…
– Нет!… – хором воскликнули братья.
– Ни в коем случае! – страшно попросил Пашутка. – Она ведь опять на меня подумает! А я обещал и… и не виноват, что человек сюда пришёл! Он сам же! Точнее она! Не важно! Мы её не искали!
– Как нет? Почему нет?! Я не могу не рассказать! Ведь это всё произошло во время моего дежурства, а я дал слово! Моё доброе имя! Да и что моё имя, кому оно нужно, когда с вами могло произойти что-нибудь! Как же так! Как же так! – не унимался Быстрик. Ужасное волнение не отпускало его.
– Так, Быстрик, – спокойным голосом начал приводить друга в чувство Миша. Он рассказал ему обо всё, что произошло, о том, что они оба ночь не спали и как их внутренний голос направил сюда. Что они не знают, что ещё делать, но что-то должны, ведь не просто так пришли по просьбе, как они оба думали, Паргай-Куорга. Наверное, он хочет, чтобы они спасли человека, ведь тот, не смотря на все свои старания, ещё не окончательно потерял связь с природой. И сейчас попал в беду.
– Это вы услышали от Паргай-Куорга?
– Да, – подтвердили медвежата.
– Точнее, нам так кажется. Но, да!
Быстрик успокоился так же быстро, как и выплеснул своё первое негодование. Он вновь стал воспитанным и внимательным соколом. Ещё какое-то время ему потребовалось, чтобы обдумать всё, что ему сказали друзья, а они таковыми и оставались, не смотря на их преступное замалчивание. Быстрик уже решил, что обязан обидеться на этот проступок. Только позже, сейчас предстояло решить задачу с человеком. Может действительно это важно.
– Её там не найдут, – озвучил он свои выводы, – и она без сомнения умрёт.
– Как?! – ужаснулись медвежата.
– С воздуха её хорошо скрывает бурьян, люди со своим зрением её точно не рассмотрят, мне это удалось не сразу. Сама выбраться она не может, потому что, по-видимому, у неё повреждена какая-то конечность, иначе бы уже давно ушла. К тому же, как я увидел, она старается не шевелиться. Люди не слишком умны, а потому будут прочёсывать всю тайгу невесть сколько времени и не дадут нам житья.
– Что делать?
– Во-первых, – обратился он к медвежатам так, что они сразу поняли: за его словами скрывается глубокая обида, – чтобы вы знали: вызволить её надо не потому, что вы так хотите, да-да, я понял, что именно это вы обсуждали, когда я прилетел, а потому, что если её не вызволить, сюда приедет ещё больше людей и кто знает, чем всё это закончится. Может быть Паргай-Куорг и направил вас сюда, мне это неведомо. Во-вторых, пообещайте, что всё расскажите своей маме. Нет! Никаких возражений. Не хочу ничего слышать. Нет, Паша! Не расскажите вы – расскажу я. Это не дело, вы ещё дети и мама вас воспитывает.