Быстрик грозно поглядел на каждого из братьев:
– Обещаете?
– Да, – повесили те головы. Мишутка отчётливо услышал, как внутри него стыд удовлетворенно увеличился в размерах. Уши его заполыхали.
Сокол кивнул, принимая обещание.
– Сверху я заметил, как около обрыва, где вы так громко топтались, что она уже услышала вас, чуть правее лежит трескучий кирпич. Люди называют его рацией, по ней они связываются друг с другом на больших расстояниях. Вам надо лишь скинуть её вниз так, чтобы этой женщине можно было связаться со своим племенем. Справитесь?
– Да, наверное, – не стройно, в разнобой ответили Миша с Пашей.
– Хорошо, да поторопитесь, чем скорее она отсюда уйдёт, тем лучше для всех. Вы ещё не понимаете, насколько бывают для нас опасны люди, – покачал головой Быстрик, – Расстроили вы меня.
Он приготовился взлетать, как его остановил Миша:
– Стой, подожди, пожалуйста, спасибо.
– Да, спасибо, Быстрик. Прости нас.
– Прости, пожалуйста, прости. Но мне кажется, – тихо заговорил Мишутка, – та женщина, она не злая. Я чувствую доброту внутри неё.
Сокол ничего не ответил и взмыл вверх. Братьям показалось, что с неба им послышалось явственное цоканье возмущённого и обиженного друга.
– Найти, скинуть, и убеж… уйти. Уйти, просто уйти, – повторял Паша, когда они предприняли ещё одну пластунскую вылазку к краю балки. На этот раз прижимались к земле ещё сильнее и ещё аккуратней совершали каждое движение.
«Найти, скинуть, уйти. Найти, скинуть, уйти. Всё просто!» – шептали братья.
Найти трескучий кирпич оказалось делом не трудным. Всё-таки он трещал, да и химический запах его, присущий только человеческим вещам, сильно перебивал естественные запахи тайги.
– Вот, смотри, – с опаской Мишутка указал на рацию.
– Ага.
– Надо скинуть её.
– Надо.
– Туда, вниз.
– Ага.
– Так Быстрик сказал.
– Я слышал. Ага, – согласно кивал Пашутка, но не двигался с места.
Медвежата замолчали. Они не отрывали взгляда от человеческой штуковины и в то же самое время чувствовали, что «скорее», как просил Быстрик, у них не получается. Из оцепенения их вывел сдавленный стон со дна балки. Испуганно вздрогнув, Пашутка отправился на разведку. Возвратившись, он сообщил, что женщина попыталась проползти вдоль стен, но не смогла и сейчас, кажется, плачет.
– По-крайней мере, она всхлипывала.
– Так хорошо, ты охраняй меня, а я понесу… штуковину. Вот эту.
– Охранять? – начал озираться по сторонам Паша, – от кого?
– На всякий случай.
– А, хорошо.
Миша взял в рот рацию, стараясь не прокусить её.
– Б-е-э, – выплюнул он.
– Что такое?
– Вкус у неё противный.
Приноровившись, устроил её так, чтобы не касаться языком вонючего пластика и заторопился к краю балки. Паша неотступно следовал за ним.
Теперь женщина отчётливо слышала, что она не одна, что кто-то есть и совсем рядом. С испугом она уставилась наверх, откуда показались сначала стоявшие торчком уши, а потом и вся морда молодого медведя. У неё не было сил кричать, лишь дыхание перехватило.
Медведь уставился на неё, а затем пошёл вдоль обрыва, приближаясь к ней. За ним по пятам следовал ещё один. От испуга женщина не сразу заметила, что в зубах у первого что-то было. Оказавшись напротив неё, медведь не стал спускаться, а только бросил то, что держал во рту. Немного задержавшись, внимательно посмотрев на бледную женщину, они шумно скрылись.
Этим «что-то» оказалась рация.
Братья вне себя от переживаний бросились к ближайшим деревьям, всё ожидая грохочущего выстрела. С испугу они забыли, что запаха пороха не было. Только далёкий треск рации и радостные крики женщины, изъяснявшейся на каком-то, прямо таки, тарабарском языке.
Спустя час над оврагом завис вертолёт и женщину на носилках подняли внутрь. Машина, чадя, громыхая и свистя лопастями, скрылся в направлении лагеря людей.
– Фу-ух, – выдохнул Паша.
– Да уж, – согласился с ним Мишутка.
– Знаешь, не такие они страшные, а Быстрик на нас обиделся, – заключил Пашутка.
*******
На обратном пути им повстречалась взволнованная мама. Она видела вертолет, прилетевший как раз туда, где должны были быть её сыновья.
– Вы целы! – выдохнула она, – что произошло?
Миша посмотрел на Пашу. Оба брата чувствовали, как стыд встал внутри них в полный рост. И рост его был гораздо больше, чем они сами, если бы встали на задние лапы. Как же тяжело было его преодолеть, как страшно! Но, даже тут, Паргай-Куорг помог им сознанием того, что они совершили добрый, правильный поступок.