– Э-мх… фу-у, – начал Паша, Миша подхватил.
Сколько всего пережила за время рассказа старая медведица – ведомо было только ей одной. Она очень сильно любила своих сыновей и с тоской думала, что больше никогда не станет мамой. Слишком много зим она уже прожила.
В первом порыве, поддавшись материнскому инстинкту, она захотела наказать им больше не отходить от себя, потом отругать, потом всё вместе, но вспомнив, что им надо учиться самостоятельности она лишь вздохнула, а когда медвежата закончили говорить и пристыженные больше сами собой, чем молчавшей мамой, попросили неловко прощения, сказала им:
– Всё это произошло из-за вашей невнимательности. Та женщина ушла бы и ничего этого не было. Но… хорошо, что вы спасли её.
Братья не смели ничего сказать, так как чувствовали, что мама задумалась над чем-то ещё. Думала же она о том, что дальнейшие встречи с людьми неизбежны, как и взросление её медвежат. И лучше начать готовить их к этому прямо сейчас. Конечно, она всё время до этого готовила, но тут она решила начать разговор, какой откладывала уже с самого начала лета.
– Дети, подойдите ближе, – попросила она.
Медвежата придвинулись к ней, и она прижала их к себе, укутав своим материнским теплом. Затем поцеловала каждого своего медвежонка в мохнатую макушку, и только после этого принялась рассказывать им о том, что близится время когда они станут совсем самостоятельными. Что они смогут её навещать, но будут жить отдельно, обзаведутся семьёй и станут защитниками. Но для того, чтобы стать хорошими медведями им ещё предстоит познать много таёжных неписанных законов. И сегодня они, пусть и неосознанно, но познали один из главных: помогать в беде всем, кто оказался в тайге.
– Даже человеку. Ведь все мы живые и их душа, точно такая же, как и наша.
Братья, испугавшиеся вначале, очень обрадовались, когда поняли, что мама их простила. Этого они боялись больше всего – что она не простит. Поэтому они ещё сильнее прижались к ней и слушали её родной и любимый голос. Когда старая медведица закончила говорить, Пашутка, вдруг дёрнулся и испуганно спросил:
– Но ты же не оставляешь нас сейчас?
– Нет, конечно, – улыбнулась она, – не оставляю. Потом, когда вы вырастете, вы сами поймёте, что пора. Я же всегда буду поблизости.
– А если не поймём?
Медведица рассмеялась ещё пуще: в её сыновьях сочетались одновременно и мужество и ещё детские страхи.
Сам не зная от чего, но Пашутка смотрел прямо маме в глаза, старался не мигать и почему-то готов был расплакаться. Старая медведица видела это. С материнской ласковостью сказала она:
– Ещё не скоро, малыш, – давно она не называла так своих детей, – всё это лето и осень мы будем вместе. В берлогах спать уже будем в разных, ведь вы смотрите, какие у меня большие выросли, но поблизости, а потому ещё и следующий год, после пробуждения, вы будете рядом со мной. Однако уже станете самостоятельно добывать себе всё необходимое. Вы и так уже неплохо с этим справляетесь.
– Рыбачить! Мы совсем не умеем рыбачить! – ухватился за последний довод Пашутка.
– Этой осенью обязательно научитесь, это я вам обещаю. Паша, ты же с самых первых шагов уже мечтал о самостоятельности, стать таким же большим, как и Кадьяк.
– Да! – звонко, но с ноткой обиды, воскликнул Пашутка, – я и сейчас хочу!
– Так ты уже смотри какой большой! Тебе не пристало плакать вот так на коленках у старой матери.
– Прости, – улыбнувшись, сказал Пашутка и от навалившихся за сегодня переживаний – мирно уснул на её коленках. Мама только вздохнула, а Мишутка улыбнулся. Ему всё ещё было стыдно за то, что испугался и не рассказал всё сразу, но в то же время чувствовал несказанное облегчение и радость. Под такие думы и знежность мамы, Мишутка не заметно для себя уснул.
Лишь старая медведица не спала, боясь пошевелиться и разбудить свои кровинки. Она смотрела на них внимательно, отыскивая взрослые черты, уже явственнее пробивавшиеся на их мордашках, улыбалась в душе и думала о том, какое это замечательное место – тайга! И о том, что она мама.
Человек приходит всерьёз
Как и предвидела старая медведица, та встреча с человеком, оказалась далеко не последней.
Заканчивался первый месяц лета. Словно спутав времена, погода стояла совсем не июньская: частые дожди не давали просохнуть земле, а солнце едва-едва насыщало пугливыми лучами весь живой мир.
Медведи стали необщительны, даже агрессивны. Перестало хватать еды. Тайга показывала всю неприветливость и грозность, какой она обладала. Видимо что-то не так было с её настроением, что-то не нравилось ей. Рваными, чёрными тучами хмурилась она, взирая на утопавшие в дождевой воде деревья.