– Ну, всё-ё, малышня, – вдруг радостно крикнул он, – прощаю, идите ко мне, обниму вас.
– Правда? – обрадовался Мишутка.
– Правда-правда, поймите, я же переживаю за вас. Может не так, как мама, но тоже сильно! – подтвердил Быстрик.
Обрадованные братья полезли обниматься.
– Осторожнее! Осторожнее! – приглушённо попросил сокол, – я хоть птица и сильная, но всё же не медведь, иначе не умел бы летать, да и перья свои только вычистил все. Посмотрите, какие они чистые.
Братья прыснули.
– Да они через минуту от дождя опять грязными станут!
И тут Быстрик буквально вывалил на своих медвежат все новости за последние дни, какие и так им были известны от мамы, но из деликатности, чтобы друг их опять не обиделся, братья стойко всё выслушали вновь. Когда Быстрик остановился, Пашутка задал жгущий их обоих вопрос:
– А ты понимаешь людей? – спросил он.
Быстрик остановился. Подозрительно посмотрел на Пашу:
– А почему… вопрос такой?
– Ну, ты знаешь так много, и про рацию тогда…, – стушевался Пашутка, – обидеть тебя мы не хотим!
– Да, не хотим, – подтвердил Мишутка, – просто ты столько всего знаешь и такие подробности рассказываешь, что без понимания их языка… вот и спросили.
Быстрик замолчал, прежде чем ответить. Усилившейся несколько минут назад дождь, пошёл на спад.
– Понимаю. Как и почти все соколы, – наконец вымолвил он.
– Ого! А откуда?
– Не скажу.
– Ну, скажи, скажи, пожалуйста, пожалуйста!
– Пожалуйста!
– Пожалуйста!
– Быстрик!
– Хорошо-хорошо! – отмахнулся, как от назойливых мух, сокол, – Только это не такая забавная история, как все ваши легенды.
Медведи приготовились слушать. Быстрик прокашлялся, обдумывая с какой стороны подступиться, и решил со лба:
– Некоторые наши родичи служат человеку.
– Как человеку? – ахнули братья.
– Да, – сокол вдруг закрыл глаза, – человек хитёр. Он может, как лишать жизни, так и лаской, воспитанием, дрессировкой – лишать свободы, но оставлять в живых. Так он поступил со многими. С собаками, но те и не жалуются, хотя их ближайшие родственники – волки – после этого стали кровными врагами. Собаки избрали более спокойную жизнь: человек их кормит, содержит и они стали его лучшими друзьями, охранниками. Лошади ещё и мы… Соколы.
– А зачем приучили вас?.. ой прости, не тебя, а некоторых из вас?
Быстрик долго не знал, как ответить, подбирая слова, но ничего не выходило. Поэтому он просто сказал:
– Для охоты на других птиц и животных.
Медвежата замолчали. И настала тишина, какой не было уже много дней. Дождь вдруг перестал.
– Человек птенцами забирал соколов к себе. Они не знали другой обстановки и считали такую жизнь единственно верной. Иногда приучали уже взрослых, выбивая из головы память о прошлой жизни. Но во многих природный инстинкт возобладал и они сбегали. И чтобы другие соколы не попадались на эту удочку, сохраняли в себе память о человеке, о его языке. Поэтому и я понимаю человека.
Быстрик говорил с закрытыми глазами, а медвежата были так поражены узнанным, что начисто забыли обо всём на свете. Поэтому они и не видели надвигающейся на них тени большого медведя.
– А тебе не страшно? – спросил Миша.
– Страшно?
– Да, летать к их лагерям, разведывать. Вдруг тебя заберут.
– Нет, эти не заберут. Это другие люди, они копаются в земле, проводят исследования.
– Быстрик…, – неуверенно начал Мишутка, – а та женщина. Мы видели только её одну, но она не показалась нам такой… страшной.
– Да, – закивал Пашутка.
– Мы чувствовали, я точно…
– И я!
– …чувствовали, что душа у неё – такая же как и у нас!
Братья пытались понять, почему в них, да и во всех жителях тайги, сидит такой страх перед человеком. Откуда эти страшные рассказы, когда они отчётливо чувствовали, доброту сердца той женщины. Топтыг, никогда не отличавшейся деликатностью, прервал их:
– Значит такая же? Кхм, простите, что отвлекаю. А что за исследования?
Братья вздрогнули и махом развернулись. Быстрик открыл глаза:
– Добрый день, Топтыг, – поприветствовал он, – Бурят почву, готовят здесь основательный лагерь.
– Это плохо. Всем, привет, кстати! Молодёжь, а ну, подвиньтесь, уступите сухое местечко старому медведю, а то я смотрю Быстрик рассказывает интересные вещи.
– Дядя Топтыг! Здравствуйте!
– О, ну всё, ну всё, – шутливо пытаясь сбросить с шеи племянников, отмахивался он, – вы же уже не комочки прошлогодние, так и сломать меня можете, тем более после болезни я так ослаб, так ослаб! – притворно вздохнул довольный Топтыг, не давая слезть с шеи племянникам, когда сам об этом просил, а только ещё крепче обнимая их.