– Топтыг, привет! Решил всё-таки прийти к нам в гости? – спросила обрадованная медведица, учуявшая брата ещё издали и вышедшая к нему из небольшой пещеры, где дремала, – как раз и дождь кончился. Наконец-то.
– Да, вынужден был, – заворчал он, – еды нет. Я здесь проходом, помнится, в двух днях пути были отличные, хлебные места. Да я не о том. Скажу вот что: когда появляются люди – жизнь, чаще всего, становится хуже. Но сложнее – точно. А уходить они не собираются случайно? – обратился он к Быстрику.
– Нет, – покачал головой тот, – я слышал, что из-за землетрясения, образовались разломы, где они что-то нашли.
– Опять эту жижу чёрную?
– Какую жижу? – спросила старая медведица, устраиваясь поудобнее. Паша с Мишей уступили маме нагретое им место.
– Спасибо, – отблагодарила она заботу сыновей.
– Да есть одна такая, я её запах постоянно у дороги железной чую. Из-под земли качают. Если такая разольётся, то всё убьёт в округе.
– Да не может быть, – недоверчиво покосился Пашутка, – какая такая жижа?
– Ну, – наставительно произнёс Топтыг, – какая такая – мне того неведомо, но своими глазами видел то место, где она разлилась, зим так семь назад, тогда произошла большая авария у людей. Грохот, надо сказать, стоял знатный. Похуже чем от этой ерундовины летающей. Надоела уже, как куда не пойдёшь, всё она тры-ты-ты, тры-ты-ты, и нет чтобы…
Мишутка покатился со смеху: своим ворчливым бубнежом дядя Топтыг так сильно напомнил ему брата, что не осталось никаких сомнений в родстве.
– Зря веселишься, – не поняв над чем рассмеялся племянник, немного обиделся Топтыг, – я между прочим уже старенький, меня беречь надо, а тут как не пролетит та ерундовина жестяная, так сразу голова болеть начинает. А это знаешь как плохо?
Мишутка сдержался и кивнул головой. Понимает.
– То-то же! – замолчал Топтыг, как ни в чём не бывало.
– Дядя Топтыг!
– Ась? Что?
– Что за авария и место?
– Ах да, у них такие черви длинющие-длинющие ходят по той дороге, коптят страшно! Тайгу травят и груз для людей перевозят. Так вот однажды один такой червь перевернулся. Уж не знаю что там и как, но я тогда выбежал посмотреть… Батюшки! Чёрная, вонючая, как тридцать три не мытых меня… даже хуже. Нет, правда, – повысил он голос, стараясь перекричать захохатывающихся племянников, – гораздо, гораздо хуже. До сих пор иногда мне этот запах снится. Фу-у, – начал он прогонять лапой его из носа, будто сейчас же и почувствовал.
– Так вот, унюхал я его, да и не смог там долго находится, так смердело. Думаю, дело пахнет палёным, ушёл. Ушёл далеко, ваша мама помнит, я всё лето не показывался здесь, загулялся тогда, надо сказать, – тут старое лицо медведя расплылось в улыбке от воспоминаний бурной молодости, – эх-х, как вспомню! Какую трёпку я тогда…
– Топтыг! – предупредила его старая медведица.
– Ах, да. Так вот, вернулся я только уже осенью, в самую её золотую пору и думаю, дай пройду мимо, погляжу, что там. А там…
Топтыг замолчал и как-то сразу погрустнел вмиг.
– А там запах смерти. Все деревья, вся трава, все кустарники, всё: боярышник, липа, берёзы, вишня, клюква, клевер, виноград, родо… дендрон, – придумают же, хе, никогда не выговаривал, – всё, что росло – всё погибло, только скрюченные, чёрные стволы и остались. И так – насколько хватило глаз вдоль дороги и вглубь ещё на минуту ходьбы. Ничего живого. Ничего. Ничегошеньки. Даже мышей, а ведь те могут почти где угодно жить.
Старый медведь замолчал, вновь переживая испытанное потрясение.
– До сих пор там пусто, как после пожара. Необычного только, ядовитого. Камни, пыль, да земля голая с тяжёлым духом. Как так? До сих пор не понимаю. Ладно бы… Эх, да что там. До сих пор не понимаю.
Собравшиеся медведи надолго замолчали. Неужели люди настолько беспечны? Разве нет среди них никого, кто бы ни понимал, как они вредят тайге? Ведь их, по рассказам, огромное множество. Есть ведь и такие, которые думают не только о себе? Должны быть! Такими мыслями был занят Мишутка, в то время как Паша хмурился, обдумывая какие-то свои мысли, такие же серьёзные, как и у брата.
– Будем надеяться, что не её нашли, – сказал Быстрик.
– Да, надейся тут, – проворчал Топтыг, – Ещё и еды стало мало, точно тайга чувствует не ладное.
– Так, братец, что-то ты расхворался опять, – остановила его старая медведица, – на вот, медку поешь, осталось у меня.
Топтыг с благодарностью принял. Пока он небольшими порциями, щурясь от удовольствия уплетал гостинец, каждый вновь вернулся мыслями к тому, что прежде щедрая тайга, склонившись под силой дождей, не могла теперь похвастаться тем изобилием еды, каким была богата в прошлом году. Помимо постной еды, состоящей из редких ягод земляники, медвежьей семье приходилось прочёсывать всю территорию, чтобы не остаться голодными. И если бы не открытая в прошлом году поляна, где помимо ягод была и другая еда, было бы совсем туго. Все понимали, что виной этому стал не характерно дождливый июнь с холодными ночами и утренними густыми туманами. Истосковался лес по сытости солнечных лучей.