– Не понимаю, – нахмурился Мишутка.
– Смотри, если бы через твою территорию прошёл медведь, который сообщил об этом не тебе лично, но всем. Он бы увидел, может быть, твои припасы, которые ты не тронул раньше, ожидая, когда, например, дозреет клубника. А она дозрела как раз тогда, когда проходил гость. И он бы просто съел её, не поблагодарив тебя. Тебе бы понравилось?
– Думаю н-нет, – задумчиво ответил Мишутка.
– Так и здесь: мы – гости и должны оповестить хозяина лично, что теперь наш путь пролегает через его владения, и мы подкреплялись его едой. В следующий раз ему точно так же потребуется пройти через наш дом и он точно так же поблагодарит нас – это ведь будет приятно?
– Да!
– Ну, вот! А если всегда гулять, оповещая всех, что сегодня идёшь туда, а завтра туда, и пользуясь, пускай и таёжными дарами, но на чужой территории и никак не благодаря за это – вскоре тебя перестанут пускать куда бы то ни было, и не сможешь прийти ко мне в гости. Это называется – злоупотребление гостеприимством.
– Кажется, понимаю, – улыбнулся Мишутка и пошёл за мамой крепко обдумывая услышанное.
Через два дня неспешного пути они вошли на территорию Топтыга и застали того за весьма интересным занятием.
– Ой, ха! – приглушённо засмеялась медведица и жестами попросила своих медвежат не шуметь.
Но, вполне возможно, что даже если бы кто-то из братьев подошёл вплотную и поздоровался с дядей Топтыгом, тот даже бы и не повёл ухом. У него было куда более увлекательное занятие.
Дело в том, что его медовой душе с прошлого года не давала покоя одна хитрая группа пчёл, устроивших свой дом в таком месте, что как ни старался Топтыг, но достать хоть капельку мёда у него не получалось. От чего ценность именно этого мёда и его сладость в воображении старого медведя возросла до каких-то умопомрачительных высот. Он перепробовал всякие подходы, но каждый раз терпел фиаско.
Сегодня сестра с племянниками застали его за очередным штурмом. Пчелиный улей располагался в липе, росшей в такой близости от небольшой скалы, что между стволом и камнем взрослому медведю можно было протиснуться лишь с большими ухищрениями, и то – основательно схуднув перед этим. А сам улей располагался на верху липы, как раз со стороны скалы. И как бы ни пробовал Топтыг достать его, сбить, просунуть морду или лапу – ничего не выходило. Совсем ничего. Только несколько пчелиных жал получал в нос и на этом всё.
Тогда он решился на отчаянный шаг. Топтыг, содержащий себя в строжайшей диете с самого утра, к полудню решил, что сбросил достаточно и смог таки протиснуться между деревом и скалой. Он даже смог, упираясь спиной в скалу, долезть до улья, но вот мёд получить – так и не смог. Только нос его едва-едва доставал до пчелиного дома и щедро получил в себя, помимо аромата заветного мёда, с целый десяток пчелиных жал.
Ни языком, ни лапой, ни даже глазом взглянуть на желанные соты Топтыгу не удавалось. Промучившись так несколько часов, он попытался сломить дерево, но спина больно упиралась в острую поверхность скалы. Крепко задумавшись, Топтыг изводил себя густым ароматом близкого мёда.
Наконец, когда очередная попытка вылизать стену улья, чтобы пролизать дырку, увенчалась провалом, старая медведица не выдержала и захохотала.
– Ай! Что? Кто здесь! А это вы! Ничего смешного нет. И вообще, я, кажется, застрял.
Медведица с детьми подошла к липе и посмотрела на щель, в которой висел расплющенный деревом и камнем Топтыг.
– И как ты вообще туда сумел пробраться? – удивилась она.
– Не ел с самого утра!
– Серьёзно? с самого утра, хм, – похвалила она, – так, и?
– Что и?
– Что будешь делать дальше?
– Да вот, не знаю.
– А сломать пробовал?
– Да пробовал! Будь неладна эта липа – её корни, клянусь всем мёдом тайги, – каменные! Второй год её расшатываю, а её хоть бы хны! И за зиму, мне кажется, она ещё сильнее укрепилась. Эй, малышня! Вы чего там внизу бегаете?
– Здрасти, дядь Топтыг, – поздоровался Мишутка.
– Привет-привет!
– Застряли? – почти серьёзно посочувствовал сквозь хихиканье Паша.
– Вот слезу я и покажу, как застрял! – разозлился дядя. Он всё старался почесать распухший нос, но языком это не очень получалось, а лапами не доставал.
Пашутка обошёл липу со всех сторон.
– Серьёзное дерево.
– И без сопливых знаю.
Пашутка не обратил внимание на колкость, знал, что Топтыг не со зла. Он был очень добрым медведем на самом деле и любил своих племянников. Со знанием дела Паша несколько раз обошёл дерево, глянул наверх, затем сказал: