– Да, снизу его не сломать, но с того места, где находитесь вы – вполне. Как раз и улей упадёт.
– Да пробовал – скала больно упирается, боюсь себе сломаю чего-нибудь. Кому я тогда нужен буду? Косточки мои старые.
– Так, а вы развернитесь.
Топтыг вначале не понял, а потом, по мере того, как уши его вставали торчком (что само по себе было удивительно, как они смогли повиснуть, если у медведей они всегда торчком стоят) он сообразил, что делал не так.
Пашутка присел внизу с гордым видом. Дядя Топтыг же с трудом перевернулся, громко пыхтя, облокотился спиной теперь уже к липе, а лапами упёрся в скалу. Он хоть и был старым медведем, но силушка в нём осталась ещё молодецкая, а липа была не дубом. Спустя полминуты послышался громкий треск и половина дерева, вместе с медведем, рухнули на землю.
Наконец-то заветный мёд оказался на языке Топтыга, но пришлось поделиться со всеми. Однако дядя не страдал от этого, а даже наоборот, получал удовольствие от каждой капли и впоследствии рассказывал всем, что это был самый вкусный мёд в его жизни.
Медведица решила задержаться в гостях у брата, на чём настоял сам Топтыг. Братья разведывали незнакомую территорию, сравнивая её с материнской. Дни тянулись за днями, лето входило во вкус и казалось, что прежнее спокойствие возвернулось в тайгу. Не было слышно про людей до того самого дня, когда до ушей дремавших после плотного обеда братьев не донёсся громыхающий скрежет.
– Что это?
– Откуда?
Всякий сон мгновенно оставил их. Они настороженно вертели головами, прислушивались, стараясь уловить опять тот самый непонятный, тревожный шум.
– Вот, вот, кажется, слышу, – шепнул Мишутка.
– Где?
– Т-с-с, – зашипел он, лапой указывая сторону, куда надо слушать.
Пашутка напрягся. Действительно, и он теперь услышал отдалённый, теряющийся за стеной густого леса, грохот. Грохот чего-то очень большого и это был не вулкан. Но помимо него ещё гул, ослабевший, но ощутимый, тревожил землю, передаваясь на медведей.
Мишутка вдруг побежал, Паша бросился за ним.
– Ты куда? Стой!
Ничего не говоря, Мишутка направился в сторону от грохота и остановился только тогда, когда запрыгнул на вросший в землю гранитный осколок.
– Эй!
– Т-с-с-с, – опять зашипел Мишутка и лёг на камень так, точно собирался в обнимку с ним танцевать.
– Иди сюда! – позвал он старшего брата и подвинулся, – чувствуешь?
Устроившись точно так же, как и младший, Пашутка сразу же ощутил, как гудел камень, принимая в себя отдалённое эхо чего-то страшного.
Через минуту всё смолкло.
– Как думаешь, что это?
Мишутка пожал плечами.
– Грохот доносился со стороны того хребта, помнишь, куда всегда на зимовку уходит дядя Топтыг. А помнишь, что он говорил?
– Да, там какая-то дорога из оголённого железа проходит, её люди сквозь тайгу проложили.
– Ага, думаешь, там что-то случилось?
– Наверняка, – ответил Миша.
Спустя час прилетел соколик. Братья уже вовсю рассказывали маме и дяде Топтыгу, что они слышали и какой гул передавал гранит, и строили самые грандиозные предположения, что могло произойти. Мама была возбуждена, но не разделяла их восторга. Топтыг так же хмурился. Опыт и развитые инстинкты подсказывали им, что грохот со стороны человека никогда не бывает предвестником чего-то хорошего.
– Всех приветствую. Случилось нечто очень страшное, – с ходу начал Быстрик, – я охотился неподалёку, когда дымящаяся машина людей, длинная, как сто рек, показалась на горизонте. Вначале я подумал, что ошибся, может быть, какое-нибудь преломление света, ведь не бывает таких длинных… чего бы то ни было! Но затем, ах! Я не ошибся: чёрный дым, совершенно ясно я увидел вырывающейся чёрный дым – этот верный признак приближения человека. Тогда я понял, что это тот самый поезд, о котором так часто говорил Топтыг. Железный червяк. Хотя с червяком это… это не имеет ничего общего: таких длинных я в жизни не видел. Но, так как я до сих пор ни разу его не видел, то бросив охоту, полетел посмотреть поближе.
Братья слушали затаив дыхание, полностью отдавшись магии говорящего сокола. Медведица слушала с не меньшим вниманием.
– Клянусь моими крыльями – зрелище это оказалось… любопытным. Конечно, он издавал тысячи мерзких, да простите меня за такое слово, запахов, но всё же человеческая изобретательность, позволяет создавать такие вещи! Что.… Такие!
Соколик замолчал, набрав в грудь воздуху, стараясь подобрать подходящее слово.
– Какие? – не выдержал Пашутка.
– В общем, грандиозные, наверное? Конечно, они далеко ушли от жизни, окружив себя со всех сторон неживым, но как они всё это приручили!