– Быстрик, так что же всё-таки произошло? – мягко направила соколика в русло прерванного рассказа медведица.
– Ах да! Простите меня. Я летел прямо над ним, иногда опускаясь так низко, что мне удалось рассмотреть…, – соколик почему-то замялся, засмущался, а потом перескочил, через кусок, – но тут я увидел, что железная дорога впереди… испорчена. Наверное, это же самое увидел и человек, управляющий поездом, потому что вдруг раздался лязг, поезд содрогнулся.
Быстрик дёрнулся сам, изображая поезд.
– Однако остановиться он не успел, и тут произошло ужасное. Передняя его часть сильно накренилась и на огромной скорости стала падать с дороги. Один за другим куски поезда вдруг стали рассыпаться, отсоединяться друг от друга, врезаться сами в себя, но не останавливались. Не представляю, сколько всё это человеческое изобретение весило, но как мне казалось, земля прогибалась под его тяжестью.
– Образовывая целые скалы, тут же рассыпавшиеся, поезд наполз сам на себя и остановился. И я… я, не зная что делать, полетел сюда.
Быстрик прервался и заходил туда-сюда по ветке, где он сидел. Его что-то явно беспокоило, что-то хотел сказать, но не решался. Это видели братья, не понимая, почему так взволнован их друг. Он тяжело дышал.
– Быстрик, дорогой, – ласково начала медведица, – что случилось, чем ты терзаешь сам себя?
– Ах, я плох, как я плох! – вдруг запричитал соколик, – это всё во мне зерно злое! Нет мне жизни, да! Нет жизни!
Медведица бесшумно подошла к убивающемуся соколу и ласково взяла его в передние лапы. Он не сопротивлялся.
– Ну, что ты такое говоришь, никакого зерна в тебе нет. Все мы одинаковы.
– Есть, есть! Я так восхищался всем… этим человеческим, а ведь поезд вёз животных!
– Кого? – хором переспросили братья.
– Да! Видите! Животных! Животных! В клетках, за железными прутьями, везде были животные! И что сейчас с ними! Я тут, восхищаюсь, а они! Они же там! В искорёженном этом…
– Животные? Говоришь, они были в поезде? – вдруг посерьезнела медведица.
– Да!
– Сколько?
– Не знаю, но много, несколько клеток я видел. Там и тигры и…. Я ничтожен!
Медведица о чём-то быстро думала.
– Быстрик, – обратилась она к нему, – Быстрик.
– Да, – открыл закрытые крыльями, заплаканные глаза соколик.
– Мы должны спасти их и без твоей помощи ничего не получится!
Братья открыли рот. Только один раз они видели такую свою маму: в тот памятный день в прошлом году, когда она ни капли ни сомневаясь что делает, набросилась на огромного волка.
– Спасти! Но как?!
– Лети, сообщай о случившемся всем! Птицами, оленям, рыбам – всем, кого увидишь! Пусть все, пусть вся тайга узнает! Пусть бегут туда! Слышишь? Говори всем: пришла беда! Проси помощи!
– Сообщать? Всем? Да! – резкая перемена вдруг произошла в Быстрике, он подобрался, слёзы вмиг иссушились, соколиный взор пронзил медведицу, – точно! Всем! Я сообщу всем! Медведям, дятлам, бурундукам и поползням! Все помогут! И даже вол…
– Если они захотят помочь, то даже им и тиграм. Когда приходит беда – забываются все разногласия, – уверенно подтвердила медведица, – лети! Надо спешить! Времени мало, скоро много людей появится там!
– Лечу! – сокол взмыл в небо разносить вести о произошедшем.
Медведица проводила его взглядом и обратилась к своим медвежатам:
– Дети, вы ещё не…
– Мы идём, – непреклонно, точно в характере старой медведицы, сообщил Пашутка. Мишутка так же твёрдо кивнул.
Поколебавшись, медведица глянула на брата, тот с улыбкой пожал плечами «Что делать? Они уже большие!». Пришлось согласиться:
– Тогда не теряем и минуты! Путь не близкий, вперёд!
И медведи – таёжные владыки – помчались на выручку попавшим в беду братьям.
Спасательная операция
«Машина! Огромная! Человеческая! Сокрушилась!», – тревожные новости, словно крупа просыпались по всему лесу, тысячью повторений ударяясь о поднятые кверху головы жителей леса, оставивших все свои важные занятия. Бурундуки перестали драться с муравьями за то, кому достанется прошлогодние кедровые орешки; летучая белка перестала чистить свой хвост, выполняющий важную роль руля во время прыжков; дятел остановил свою стучащую композицию, чем воспользовался жучок, тут же удрав от крепкого клюва птицы.
Как только соколик пролетал прочь, неся вести дальше, тишина сменялась громким гомоном и новость проникала в самые глубокие норы и самые потаённые пещеры, просачивалась сквозь тысячелетние реликтовые леса, продиралась через густые подлески, перепрыгивала шумные реки и вязкую тишину болот. Не было в этот день такого места в тайге, где бы ни слышался беспокойный гул лесных обитателей, где бы ни узнали о случившейся катастрофе.