Обгоняя ветер, Быстрик летел по большой окружности, центром которой служило место катастрофы. Быстрее самых быстрых лучей солнца он достигал намеченных целей и взывал к лесным жителям:
– Скорее! Скорее! Скорее! Ваша помощь нужна сейчас! Забудьте о распрях! В огромной опасности находятся наши соплеменники, заточенные в искорёженных, железных клетках. Нам необходимо вызволить их! Скорее! Скорее! Скорее!
И как волны на воде, где Быстрик бросал клик, кругами расходились в разные стороны призывы о помощи. Многие километры бежали они не затухая:
– Животные в беде! Рыси! Филины! Медведи! Олени! – кричали колонки, росомахи, выдры, таёжные кошки, соболи. Передавали из уст в уста лоси, кабарга, олени, тигры. Щебетали иволги, сойки, отрывисто свистели погоныши, троекратно трещали удоды и вопили выпи. Булькали рыбы и трещали стрекозы. Никогда в тайге не было такого разноголосья, и никогда тайга не слышала уханье ночных пернатых днём.
Целые армии безмолвных муравьёв оставили свои дома. Угрожающе щёлкая челюстями, устремлялись они вслед за низко жужжащими пчёлами. Огненными стрелами бесшумно мчались тигры; перепрыгивая валежники, прорезая буреломы, наперерез им бежали серые волки; обгоняя всех, ломая подлесье скакали олени и дикие свиньи. Забыты были многовековые распри, когда беда пришла в тайгу. Незыблемый закон перемирия во время опасностей и катастроф объединил хищников и травоядных.
Пашутка с Мишуткой тем временем молодецки опередив маму и дядю Топтыга, уже подбегали к месту страшной человеческой аварии, вторгнувшейся в устоявшуюся тысячелетнюю жизнь тайги.
Приблизившись к железной дороге, проложенной десятилетия назад, братья резко сбавили ход, с треском сломав несколько сухих деревьев. Некоторые, как дым по ветру рассыпались: только тонкая береста была снаружи, в то время как внутри – одна лишь труха.
Медвежата удивлённо оглянулись. Точно кто линию провёл: только что бежали они по здоровому лесу, дышащему полной грудью, шелестящему зелёнными листьями, как вдруг разом оказались в широкой полосе сухостоя. Мёртвые, кривые деревья покоились на такой же мёртвой, оголённой земле.
– Ой! – воскликнул Пашутка и поднял лапу. В пылевую труху превратилась под ней ветка от некогда живой берёзы. А за ней рассыпался ствол, пеплом посыпав землю.
– Почему здесь всё такое….
– Мёртвое? – докончил Топтыг, – так бывает всегда, когда приходит человек, – с мрачностью взрослого сказал он, – та самая чёрная жижа, впиталась в почву и отравила всё живое.
Медведи настороженно пошли дальше. Небывалая тишина был здесь. Могло ли такое быть на самом деле, но казалось, что за невидимую черту – отделившую живую тайгу от мёртвой – не проникают даже звуки.
Медвежата старались не касаться частокола мумифицированных деревьев, но стоило едва поколебать воздух рядом с ними, как они сами рассыпались.
– Они, как будто выгорели изнутри, – с содроганием сказал Паша.
– Вот она, – показал Мишутка.
Сверкая холодом оголённого металла, перед ними показалась железная дорога. Не было в отражённом от отполированной поверхности шпал солнце той игривости, когда лучи падают на журчащую поверхность речки. Неестественным был отражённый свет, словно концентрировался он в острую иглу. Медведи прищурились.
– А где же поезд?
– Хм, – почесал за ухом Топтыг. Встав на саму дорогу, так, что братья восхитились его смелости, ведь они не решались прикоснуться к ней, он посмотрел назад, вперёд. Затем потянул носом воздух и сказал:
– Туда.
Медведи поспешили куда указал Топтыг. С каждым шагом они чувствовали, как приближаются к месту крушения. Тяжёлые запахи стали овладевать воздухом.
– Слышите? – в волнении крикнул Мишутка, – Кто-то просит о помощи! – не в силах больше терпеть, в полную силу побежал вперёд. Паша устремился за ним.
В ста метрах впереди, дорога ныряла в узкое ущелье между двумя надвинувшимися друг к другу столовыми горами с почти отвесными стенами. Несколько раз, переступив с лапы на лапу, Мишутка с осторожностью всё же ступил на железную дорогу. Приспособившись к неровным шпалам, через полминуты он уже набрал прежний ход.
Окунувшись в полумрак, создаваемый хмурыми горами, дорога продолжала бежать вперёд в тени, пока не достигла столь же резкого окончания сначала одной горы, а затем и другой, вновь попадая под солнечный прицел. После чего она резко сворачивала вправо и шла под уклон.
Внизу Пашутка с Мишуткой первыми и увидели застывший, сведённый судорогой поезд. Ни один из вагонов не стоял на дороге: все были перевёрнуты, валялись под откосом, а какие-то даже налезли друг на друга. Три вагона отцепившись от основного состава, кувырком полетели в разные стороны, оставив после себя глубокие борозды.