Она протянула в лапе целую горсть ягод и корешков, среди которых бегали муравьи и копошился червячок.
– Я знаю, ты любишь.
Соколик со всей возможной грацией, заставившей раскрыться рты от удивления у медвежат, опустился рядом с медведицей, аккуратно склюнул червячка. Медведица слизнула всё остальное.
– Фу-у-э-э, – скривился Паша.
– Вы ещё слишком молоды, чтобы понимать, как это вкусно, – с достоинством ответил Быстрик, – могу себе позволить отметить, что вкуснее кислых ягод.
– Вот не правда! – вступился Паша, – ягоды – самое вкусное, что только есть!
– И не кислые они…, – едва слышно проговорил Мишутка, всё ещё стоявший позади брата. Однако его робкое замечание осталось никем не услышано.
Они уже пробовали их однажды, мама им разрешила, и они действительно показались им кислыми. Но не могли же они согласится с этой птицей, что червяк вкуснее того лакомства, которое так любит их мама!
– Хм, вы очень вспыльчивы, молодой медвежонок, однако, осмелюсь заметить, что вы, скорее всего, не пробовали мёд!
– Мёд? А что это? – Паша переводил взгляд с мамы на Быстрика.
– Мам, а что такое мёд? – обратился к ней Мишутка.
– Вам пока рано, – старая медведица хитро улыбнулась и почувствовала, как живот у неё требовательно заурчал, напоминая, что не ощущал в себе этот янтарный нектар с прошлого года.
– Вам обязательно понравится, это чудо пчелиного производства! – продолжал соколик.
– А что такое пчёлы? – не унимался Мишутка. Он хоть и не был таким активным, как брат, но отличался непомерным любопытством ко всему, что его окружало. Стараясь выяснять всё от мамы и лишь затем, убедившись в безопасности, исследовал сам. Паша же тем временем, уже потеряв интерес к разговору, старался взобраться на ту самую ветку, где до этого сидел соколик. Но на половине пути сорвался: попытался уже выросшими коготками уцепиться за ствол, но лишь покарябал его и, в конце концов, съехал вниз, сев на попу.
– Осторожнее! – обеспокоилась мама, и подбежала к своему сыну.
– Мам, мам, я не ударился же! – подскочил Пашутка и завертелся волчком, примериваясь, как бы ещё раз подобраться, только уж так, чтобы наверняка забраться наверх. Однако мама его отодвинула от дерева, не позволив своему непоседе ушибиться ещё сильнее.
– Ну, ма-а-ам! – плаксиво запротестовал Паша.
– Никаких мам, хватит, а то чего доброго зашибёшься. Дерево то высокое! Вон, пониже есть, на него заберись!
– Не зашибусь! А на такие я каждый день лазаю, хочу на большое! – продолжал пререкаться медвежонок, но маму было не пронять.
Соколик тем временем, подскочил совсем близко к Мишутке:
– Ох уж и шебутной у тебя брат!
– Да уж, – с какой-то серьёзно-детской грустинкой ответил медвежонок, наблюдая, как его брат пытается обидеться на маму.
–Кстати, – как бы, между прочим, заметил Быстрик, – пчёлы, это такие насекомые, что противно жужжат и больно жалятся.
– А зачем они жужжат и жалятся? – удивился Мишутка.
– Поймёшь! – развеселился Быстрик, – когда захочешь мёду!
– Ой, прошу прощение, кажется, я проявил сейчас верх бестактности, – спохватился вежливый сокол, испугавшись, что от его ответа Миша может обидеться.
Быстрик сдружился с обоими медвежатами и целыми днями летал рядом с ними. Он разговаривал обо всём на свете: что видел сам и что слышал от других. Когда медвежата уже перешли на полноценную еду, лишь очень изредка пробуя мамино молоко, он приносил им такие большие, неизвестно откуда взявшиеся свежие грибы, что едва удерживался в полёте. За это медвежата выкапывали ему его любимых червячков.
Наконец, спустя целых пять дней неспешного путешествия, медведи добрались до того места, куда вела их мама.
Страшный чужак
Много лет, каждую весну старая медведица возвращалась сюда. К озеру. Со всех сторон таёжная жемчужина была окружена старым лесом, кое-где подступившим почти к самой границе суши и воды. Тёмный валежник густо покрывал длинные берега. На противоположной стороне вглубь его холодных вод спускались, – хмурые зимой, но притягательные летом, – горбатые сопки.
Именно это озеро служило истоком жизни вальяжно текущей, могучей реки, прорубившей прямой путь до далёкого океана. Вбирая в себя новые и новые ручьи, мощным потоком врывалась она в его солёные воды. Однако не только живительными водами реки было величаво озеро, не только глубиной было примечательно. Образовавшись на месте древнего разрыва земной коры, оно имело вытянутую причудливым образом форму. Особенно явно природная затейливость виделась птицам, на восходящих воздушных потоках пролетающих высоко над ним. Точно необычайных размеров груша упала с невиданного небесного древа, оставив после себя гигантский след с истоком реки в месте, где обычно находится плодоножка, а в стороне чашечки – летние, изумрудные воды отражали вершину одиноко стоящего вулкана. Сам вулкан потух много столетий назад и теперь его обрубленную вершину покрывала снеговая шапка, не покидающая его до жаркого июля, когда горячий, лёгкий воздух плавил упрямый снег и журчащие ручейки талых вод по проточенным каналам стекали вниз к озеру.