Выломить дверь оказалось ещё проще. Пашутка ухватил столько мёду, сколько мог взять, в зубы и лапы, что было не легко, ведь медвежьи лапы совсем не предназначены для этого. Через минуту он уже скрылся в лесу, оставив после себя многочисленные следы пребывания.
Когда он вернулся, Мишутка ничего не сказал ему. Он взял деревянный туесок и, немного повертев его, поставил на землю. Передней лапой пробил крышку. Туес оказался заполнен мёдом наполовину. Раздавив туда корень женьшеня и добавив воды, братья стали выхаживать маму.
*******
Прошла целая неделя прежде чем старая медведица почувствовала, что окрепла настолько, чтобы попробовать пройтись до реки. Мёд и женьшень исцеляли её, помогая изгнать ослабевающий недуг. Хоть Миша и старался найти мёд в тайге, но его было так мало, что, пока он сидел около мамы, Паша ещё несколько раз пробирался к людям и в последнюю попытку ему подстрелили ухо. Пришедший Топтыг добывал для всех еду.
Братья ни на шаг не отступали от своей матери, делавшей первые шаги после отступившей болезни. Напившись вволю речной воды медведица, наконец, почувствовала прилив новых сил. Братья с тревогой смотрели на свою сильно исхудавшую маму. Та, поймав их взгляды, хитро прищурилась и улыбнулась:
– До зимы жир успею нагулять, ещё больше вас стану.
Сыновья облегчённо выдохнули и впервые за неделю улыбнулись.
– Мы переживали, мам.
– Да, я знаю, – в голосе медведицы чувствовалась сердечная благодарность.
– Пришлось ходить к людям.
– Я знаю.
– Теперь они повсюду выставили охрану, но мы сберегли мёд. Его ещё хватит. И ещё нашли, только это на самой окраине твоей территории, но мы сами ходить будем, приносить тебе.
– И больше нас ты уже не станешь, – улыбаясь, буркнул Паша, – ты уже взрослая.
– Ну уж, это ещё посмотрим, – вставил счастливый Топтыг.
Медведица рассмеялась.
– Спасибо вам, дети мои, и тебе, Быстрик, спасибо, что не послушал меня, и тебе, братец мой спасибо, тяжело бы мне пришлось без вас, – слабой, но счастливой и благодарной улыбкой улыбнулась медведица. И хоть силы ещё не окончательно вернулись к ней, но их было достаточно, чтобы обнять обоих своих медвежат, засмущавшегося брата и стиснуть довольного Быстрика.
Нарушенное обещание
Тяжёлые листья клонили ветви книзу, от чего казалось, что деревья словно задумались над чем-то. Яркая, молодая зелень, насытившись золотом солнца, впитав влагу небес, сменила прежние легкомысленные цвета на густые, глубокие. Тайга, ещё полная жизни, уже готовилась к осени, обильной росой встречая рассвет после зябкой ночи.
Старая медведица чувствовала себя хорошо, но слабость как будто навсегда поселилась в ней. Она стала быстрее уставать и больше спать. Ей больше не удавалось, как прежде, дни напролёт стоять в прохладной воде ручья, где начинал плескаться первый осётр, а после – выискивать самые вкусные ягоды. И хотя она старалась не обращать внимание на усталость, но нет-нет, а рыба ускользала из её лап.
Мишутка не отходил от мамы ни на час. Ухаживал за ней, старался проявлять ту же самую заботу, что и она, когда они с братом были маленькими. Получалось не всегда, и тогда неловкость его была причиной заразительного маминого смеха, взлетавшего ввысь. Мишутка смущался, что-то бурчал, но вскоре и сам стал смеяться своим оплошностям.
Паша же, после того, как побывал у людей, стал ещё более хмурым. Небольшая оттепель в отношениях с братом после весенней стычки, как будто прошла, не успев растопить холодок, превратившейся в колючую прохладу. Он стал чаще оставаться один, раздражался, когда Миша пытался о чём-нибудь выспросить его и до того редкие улыбки этим летом, совсем перестали появляться на часто хмуром лице.
Старая медведица всё это видела, но давала время своему возмужавшему сыну разобраться во всём самому и часто просила младшего сделать то же самое, когда замечала, что он уж слишком настойчиво предлагает провести время вместе.
– Оставь его, – говорила она в таких случаях, – сейчас Паша должен сам разобраться в себе. Это пройдёт.
– Что-то уж больно долго не проходит, – обижался Мишутка, смотря на удалявшуюся фигуру своего брата.
– Время ещё не пришло.
И вот, в один из уже осенних дней, в ту самую пору, когда природа словно замерла в хрупком равновесии и настала столь удивительная пора ясных и чистых дней, напоминавших ускользнувшее лето, старая медведица решила, что время пришло.
– Можно? – спросила она, когда приблизилась к мощной спине своего старшего сына. Тот сидел привалившись к осине, от чего она напряглась всеми силами, лишь бы выдержать вес лесного богатыря.