Долго не могла она уснуть. Несколько раз Мишутка порывался встать, подойти к маме, но не решался. Не из-за обиды – обиды как раз и не чувствовал, – а из-за того, что подвёл маму, не смог сдержать свой норов, оказавшейся ещё более горячим, чем у брата. Слишком сильно он кричал, лишнего наговорил, но воротить назад уже было нельзя. Только услышав её мерное дыхание, Мишутка бесшумно подошёл к маме. По лицу её, не нашедшего умиротворения даже во сне, догадался, что произошло. Паша ушёл. И он был этому виной.
Слеза, точно упавшая с неба звёздочка, скатилась по его носу, задержавшись в короткой шёрстке, прежде чем упала на мамину щёку. Мишутка поцеловал свою старую маму и так же бесшумно вернулся обратно.
В эту ночь уснуть он так и не смог. Всё смотрел на звёзды и думал о своём брате. Теперь только эти маленькие огоньки вверху видели их обоих, сближая сердца.
Человеческий город
Что-то случилось с природой. Ещё вчера осень была неотличима от лета: золотыми нитями воздух расчерчивали задорные лучи солнца, так же задорно пели птицы, подбадриваемые теплотой, может быть только листья стали шуршать не так сочно – нет-нет, да проскальзывал сухой шелест. Но вот опустилась ночь, воздух сделался прозрачным и наполнился какой-то удивительной звонкостью и небывалым эхом. Спешащий куда-то по своим ночным делам жук-олень, казалось, издавал столько шума, подхватываемого и умножаемого многократно непонятным природным явлением, что распугивал и без того пугливых полёвок, думающих, что только что-то огромное и страшное может издавать такие звуки. Огромная луна висела над тайгой, заливая её чистейшим серебром.
К утру ударили заморозки. Не успевшие пожухнуть немногочисленные листья, упавшие на зелёную траву, мхи и робкие цветки, едва решившие раскрыться, чтобы поймать первые солнечные лучи – всё покрылось тонкой корочкой инея.
– Бр-р-р, – сквозь сон поёжился Миша. Он попытался отмахнуться лапами от щиплющего за бока мороз, но у него ничего не получилось. Тогда пришлось проснуться.
Проснувшись с улыбкой, ведь во сне он бежал наперегонки со своим братом и уже почти опередил его, Мишутка увидел редкое зрелище. Ещё даже не сменившая полностью летний наряд на осенний – тайга, укуталась в белые одеяния зимы. Хрупкая красота обещала растаять с первыми лучами солнца.
– Холодно как! – пробурчал Мишутка, не оценив старания природы, и перевернулся на другой бок, приготовившись уже слушать ворчание своего брата. Но никто не ворчал. Паши не было. И тут же тоска с новой силой стиснула сердце молодого медведя. Все события прошедших дней разом встали перед ним.
Тряхнув головой, точно стараясь отогнать их, Мишутка поплёлся к реке, где, как он уже знал, сидела его мама. Она крепко спала только в первую ночь, после ухода Пашутки, остальные – едва смыкала глаза. Ждала. Разум твердил, что Паша ушёл, и если вернётся когда-нибудь, то она может и не застать этого, но материнское сердце не верило и таило в себе крохи надежды.
– Мам, доб… привет.
– Ах! – вздрогнула медведица, – ты уже встал, малыш. Привет, Мишутка.
– Да, мороз что-то. Откуда он? Не помню такой осени.
– Однажды, когда я была ещё совсем маленькой и готовилась к своей первой зиме вместе со своей мамой и братом, точно такие же заморозки на три дня сковали тайгу. Даже тоненькая корочка льда образовалась по берегам рек. Помню, как мы тогда удивлялись с Топтыгом. А мама наша причитала и каждый день ходила проверять берлогу. Нам бы тоже надо.
Мишутка опустил лапу в реку. Вода ещё не успела стать ледяной, но всё же была холодной. Надо будет сегодня наловить побольше рыбы: себе и маме, чтобы она не стояла долго в реке и не простывала.
– Да, мам. Я вчера ходил, но можно и сегодня.
Старая медведица улыбнулась:
– За тебя я не беспокоюсь. Ты у меня молодец.
Наверное, природа передумала сбрасывать зимний наряд. Снежинка, одинокая, как сжатое тоской сердце, опустилась на нос старой медведицы и вовсе не торопилась растаять.
*******
Быстрик летел сквозь разыгрывающуюся метель и опустившиеся морозы.
– Что же это такое! Что же это такое! Едва осень наступила, самая пора готовиться к зиме, а она уже тут как тут! Как же это!
Причитал соколик и набирал скорость, чтобы отогреться. Хоть он и был самым настоящим таёжным соколом, привыкшим к крепким морозам, но даже его организм всё ещё не понимал куда – куда?! – делась осень и почему он уже должен начать работать в зимнем режиме.
– И снег какой-то! – вслух продолжал возмущаться соколик, – нет чтобы быть ему как и полагается снегу: пушистому, уютному и белому. Так нет же, тьфу, ой. Острый, как кедровые орешки. Не снег, а какой-то дождь замёрзший!