И вот спектакль начался. Аким уже подшофе. Пьяненький взор его блуждает по залу. И вдруг их глаза — его и Михаила Феликсовича — встретились.
- Михаил Феликсович, голуба вы мой! — радостно запел он с раскинутыми руками. И тотчас подсел к нему со своим стулом. Улыбающееся лицо гуляки сияло добродушием.— Вот уж рад так рад. Сколько же мы не виделись-то, а?
- Э-э, простите, бога ради, по что-то не...
- Ну как же не помнить! Бог ты мой, да запрошлым годом знакомили нас господин Годфруа... Ну, припомните, вы еще тогда сказали: «Очень приятно, господин Никитин». Никитин — это моя фамилия. Аким Александрович Никитин,— представился он собеседнику Михаила Феликсовича.— Извольте, напомню еще: с господином Годфруа я имел дело по фуражной части... Овес, сено, жмых... Вы еще, любезный Михаил Феликсович, изволили сказать: «Очень приятно...» И вы тогда, прошу прощения, мне очень понравились...
Никитин подозвал официанта и заказал вина...
- Нет, нет,— запротестовал Михаил Феликсович.— Мне нельзя. Даже глотка нельзя...
Саратовский плут огорченно вздохнул: какая досада... и махнул официанту — отменяется. Он знал: главное в такой ситуации — не дать опомниться и скорее завладеть вниманием, рассказав какую-нибудь интересную историю. На эту наживку кто не клюнет...
С ходу сымпровизировать душещипательную байку Акиму ничего не стоило. Вот и сейчас доверительным тоном плел он кружева затейливого рассказа о том, как только что обмишурился в Борисоглебске с большой партией фуража, попав на удочку красивой аферистки... Говорил он о своих передрягах так занятно, с такой подкупающей искренностью выворачивал себя наизнанку и подсмеивался над собой, что к концу рассказа, похоже, вполне расположил слушателей в свою пользу...
Тут же за столом, продолжая беседовать, Аким ловко вызнал, что господин с бакенбардами — прямой потомок вице-адмирала Де Рибаса. Лысый не замедлил пояснить почтительным топом:
— Когда-то Михаил Феликсович состояли в должности...
— Вот это уж зря,— заскромничал тот.
— Отнюдь не зря, дорогой Михаил Феликсович, быть редактором не всякому даровала судьба.
С пьяненьким простодушием Никитин полюбопытствовал у лысого:
— Вы изволили сказать «когда-то». Ну а нонешний-то день?, С ответом ие замедлили:
- Ныне Михаил Феликсович заведуют городской библиотекою.
«Место, видать, не больн-то доходное»,— подумал Аким и заключил: тем лучше, быстрей согласится.
На улицу он вышел вместе со своими новыми знакомцами. Прощаясь с хмельной сердечностью, сказал Дерибасу (так стала писаться фамилия Де Рнбас), что желал бы встретиться завтра, и, придав своей интонации оттенок загадочности, добавил: есть некоторое дельце...
На следующий день, как было условлено, встретились на Николаевском бульваре в семь вечера. Дерибас, видимо, достаточно заинтригованный — какое такое дельце имеется до него у господина фуражира? — был на этот раз более словоохотлив. Вызвался показать здешние достопримечательности. Они увидят развалины крепости Ходжибея, каковую взял штурмом его славный предок Осип Михайлович Де Рибас.
— Событие сие имело быть,— школярски пояснял бывший редактор,— четырнадцатого сентября одна тысяча семьсот восемьдесят девятого года. В этом кровопролитном сражении захвачено в качестве трофеев: двенадцать пушек, двадцать две бочки пороху, восемь сотен ядер. И пленен сам Ахмет-паша.
После созерцания величественных развалин бывшей турецкой твердыни Михаил Феликсович вывел его на многолюдную улицу.
По этим же самым местам бродил Никитин вчера, ничего не видя, а теперь к нему вернулась его зоркость. Поражало обилие шикарных витрин, заваленных дразнящими товарами. А вывесок-то, вывесок...
При такой конкуренции не переплюнешь соседа, так и сыт не будешь... Вот и в цирковом деле, давно ли всем хватало и все было тихо. А нынче... Глотку готовы друг другу перегрызть. Губернских городов, в каких можно продержаться сезон, не прибавилось, а конкуренты наезжают и наезжают. Да все клыкастые...
Размышления Никитина прервал торжественный баритон Дерибаса:
— Извольте полюбоваться: наша красавица, несравненная Дерибасовская. Названа в честь моего предка вице-адмирала Осипа Михайловича Де Рибаса,— пустился он велеречиво распространяться о заслугах и чинах пращура, испанца по происхождению и неаполитанца по месту жительства, приглашенного Екатериной II на российскую бранную службу.— Рескриптом от двадцать седьмого мая одна тысяча семьсот девяносто четвертого года,— затверженно вещал библиотекарь,— императрица повелевала победителю Ахмет-папш устроить на месте старого Ходжибея военную гавань, а також торговую пристань для купеческих судов. Вот так, собственно, и был заложен фундамент сего города, нареченного Одессой.
Все это, конечно, интересно и поучительно — пища для любознательного ума, но его, Акима, сейчас занимает другое — Годфруа. О нем и надобно вызнать как можно более. Коль ведешь войну, первым делом собери сведения о противнике.
- Годфруа, говорите? — переспросил Дерибас. Ну что он может сообщить о нем? В общем, не так уж и много. В Одессе он выплыл сразу же, как только закончилась Крымская кампания. Тогда я, еще молодой человек, состоял простым сотрудником «Журнала д'Одесса». О чем только не приходилось писать! Даже о цирке. Как сейчас помню свою статью о гаерах, они были из бывших военных, как, впрочем, и вся остальная труппа. Да, так вот гаеры такие, знаете ли, отпускали скабрезные шуточки, что просто уши вяли. Пришлось сделать публичное замечание: господа, не оскорбляйте слуха одесситов, среди них, было бы вам известно, многие знают по-французски.
Никитин предложил: не выпить ли по чашечке кофе? С удовольствием, поддержал Дерибас и направил его к ближайшей веранде: кафе под открытым небом встречались тут на каждом шагу.
— Годфруа показал себя человеком весьма ловким: он умудрился развернуть здесь колоссальное дело...— Дерибаса явно восхищали предпринимательские таланты француза.— Не знаю, так это пли пет, но на афиши своп он всегда ставил крупными литерами: «Шталмейстер конюшни Наполеона III».
— Того самого,— ввернул Никитин,— что затеял эту войну.
— Доподлинно верно,— согласился Дерибас, отпивая маленькими глотками кофе по-турецки.— И посмотрите, как находчиво воспользовался распродажей военного имущества. В Одессу этого добра навезли видимо-невидимо со всего Крыма...
Михаил Феликсович рассказал, что среди имущества особенно много брезента, доставленного из Евпатории. Господину Никитину, безусловно, известно, что в Евпатории высадился десант союзников — пятьдесят тысяч человек для осады Севастополя — целый палаточный городок... Этот брезент и скупил шталмейстер-ловкач, скупил чуть ли не даром... И заказал сшить из него довольно большой шапитон, говорили, что вмещал полторы тысячи человек... Так же по дешевке приобрел много лошадей и фуража — это уже по вашей части,— одарил он собеседника любезной улыбкой.— Знающие люди рассказывали, что запасся кормом на несколько лет...
- Свой цирк Годфруа поставил на бойком месте: возле башни с часами... Ах да, вы же человек нездешний... это тут... у старого базара, в конце Александровского проспекта. На открытии - об этом я тоже писал — присутствовало все начальство города. В третьем отделении, как помнится, шла военная пантомима, довольно недурственно разыгранная. Номера были преимущественно конные. Я еще все удивлялся, каким образом успели подготовить в столь короткий срок. Может, и впрямь шталмейстер императорской конюшни мастак по конному делу... В особенности отличались в программе девицы из семейства Годфруа. И прежде всего старшая дочь хозяина, Мария. Не сказать красавица, но что касательно до наездничества,— Дерибас восхищенно зацокал языком,— тут прямо-таки богиня!..—Он отодвинул на край круглого мраморного столика пустую чашечку.— Дело у Годфруа было поставлено с размахом. Так же широко раздаться было под силу одному лишь господину Суру. Но тот... простите...— Дерибас смущенно откашлялся в кулак,— человек, мягко говоря, с душком... С каким душком?.. Ну как сказать... ничем не побрезгует.