— Все равно,— Петр упрямо повел плечом,— они сильнее нас. •— Сильнее не они, а мы. И все права за нами. Мы в своем
доме, они — в чужом. Только мы, Петя, пока что беднее их.
- Нету у нас выхода, нету! — снова взорвался Дмитрий.— И не морочь нам голову своими баснями!
Матерь божья, опять сцепились, опять крик! Чтобы не слышать свары, Юлия ушла в дальний конец флигеля — на кухню. «Нету выхода»... А может, он и нрав... Порой ей и самой кажется, что нету, что плетью обуха не перешибить. К чему эта борьба, к чему пустая трата сил. Как-то она уже высказала мужу эту мысль: зачем зря лезть на рожон, не лучше ли смириться...
- Нет, Юля, не будет этого. И заметь: своего все одно добьюсь!
И она знала: неудачи лишь азартят его... Знала также и то, что, даже всеми покинутый, он все равно один шел бы тем же самым путем... А только уйди Аким, и русский цирк, в таких муках рожденный, кончится... Ои нет, не кончится. Аким не даст погаснуть этому огню, один будет раздувать костер. Ведь он до такой степени одержим своим делом, что отними его — вмиг зачахнет.
Неожиданно ей пришло на ум: а случись и впрямь Акиму выйти из дела, что сталось бы с братьями? Без него они... чего уж там — беспомощные птенцы. Ну, Петр-то, положим, не пропадет: такие артисты без контрактов не сидят. А вот Митька-тюря...
Юлия прислушалась: из гостиной доносился теперь уже ровный голос мужа. Она вернулась туда. Аким доказывал братьям: нельзя им без южных городов, никак нельзя. И надобно стараться выкуривать оттуда Суров да Годфруа. А что пока их бьют, так это только к лучшему. Бьют — значит, учат. А за ученье, сами знают, платить надобно. Даром, что ли, говорят: за одного битого трех небитых дают и то не берут. Она соглашалась с мужем: да, правильно, с такой программой, как сейчас у них, сунуться в Киев или, скажем, в Тифлис — только дело испортить.
Аким сказал убежденно, что к прежней жизни возврата нет! Только вперед! А мы от первых же неудач и в панику.
- Вот увидите,— повеселевший Аким сел между братьями,— мы еще покроем его туза нашим козырем. Погодите, погодите, придет время, и мы пошлем Вильгельмишку: «А ну-ка, слышь, смотайся-ка за пивком для братьев Никитиных...»
Уже потом, за полночь, в постели, он положил ее голову себе на плечо, как она любила и как уже редко бывало в последнее время, и говорил тихим, ровным голосом о планах своих, о следующей поездке и снова, в который уже раз, о деньгах — без них врага не одолеть! Ведь тут все продается и все покупается. И у кого мошна больше, тот и прав. А с их жаАкими грошами высоко не прыгнешь. «Я же хочу, голуба моя, нестись во весь дух вперед, а не подскакивать, как стреноженная лошадь».
Ей ли неизвестно, что, даже молясь богу, прося у небесных сил заступничества, в глубине души он все равно надеется лишь на одного себя. И будет биться с врагами из последней мочи. Истечет кровью, а не сдастся.
5
Соперничая друг с другом, иноземцы изо всех сил стремились затмить конкурентов, превзойти их ослепительностью своих программ, изобретательностью и яркостью афиш.
Вчерашние балаганщики отлично понимали, что представление у Годфруа и Сура богаче и пышнее, чем у них. Перевес пока что на стороне противника, а посему все помыслы направил Аким на одно — как и где разжиться лишним рублем.
Только выручка от представлений мало что изменит. Уж это-то ему известно доподлинно, ибо умел считать деньги. Нужен какой-то иной источник дохода. И не один.
Неотвязные размышления привели его к некоторым решениям, которые со временем да вкупе принесут явный прибыток. Ну вот хоть бы комиссионные, или куртаж, как в то время говорили, который стал брать с артистов за то, что обстряпывал контракты в Различные зрелищные заведения,— тут уж миндальничать не приходится, ведь и с них самих когда-то брали, дело-то из самых разобычных. Или приобретенный недавно «Зоотроп».
О «Зоотропе» Никитины узнали от Иогана Самуэля Якова Сининского, шведского подданного, который давно уже обосновался в России. Запомним это имя. По воле слепой судьбы, как тогда было принято говорить, Аким Никитин будет связан впоследствии с этим человеком родственными узами — женится на его дочери. Но до этого еще далеко. А в ту пору содержатель «Выставки картин и всевозможных чудес» расположился со своим шпитоном на территории шумной Ильинской ярмарки в Полтаве, поблизости от цирка Никитиных.
Сохранилось множество документов, относящихся к Сининским, документы эти дают полное представление о личности главы семейства и его деятельности. Относительно последней сразу же скажем: была она незавидной. Со своим жалким промыслом Сининский кочевал из одного заштатного городишки в другой, влача полунищенское существование. Надо полагать, что на родине у себя он не мог рассчитывать и на такое, иначе что же могло удерживать его здесь... Человек общительный, Сининский помимо с моей выставки занимался мелким маклерством, совершал мизерные сделки, посредничал в купле-продаже, в брачных делах. Иоган Самуэль Яков принадлежал к той категории бесправных, но неутомимо предприимчивых неудачников, населявших дореволюционную Россию, которых называли «людьми воздуха».
Сининский познакомился с Никитиными и даже сумел расположить их в свою пользу — было в нем что-то привлекательное. Швед зачастил к братьям, а в один из дней пожаловался с грустной улыбкой: копии с картин мало привлекают людей. Вот если бы ему «Зоотроп» выписать из Лондона, другое дело, тут бы еще потягались... А что за штука такая этот самый «Зоотроп»? О, замечательная новинка! Машина, картины живые демонстрировать, англичанин Хорнер изобрел. А какие же, интересно, картины? Сюжетов у них много: балерина танцует, акробаты выступают, конные скачки, цветок на наших глазах распускается. Ну и все в таком же духе. Прошлой осенью видел он подобный в Санкт-Петербурге — прима-люкс! — публика валом валит. Ну а коли так, и выписали бы себе. О, сейчас это ему не по средствам. А дорого ли стоит тот «Зоотроп»? В общем, четыреста-пятьсот рублей. Но он оправдает себя менее чем за полгода.
Человек осторожный и дотошный, Аким Никитин изучил каталог, справки навел об этом самом Самуэле, присмотрелся, как тот дела свои ведет, а затем сладился с будущим тестем на следующих условиях: Никитины дают деньги, Сининский выписывает «Зоотроп» и демонстрирует его в своей палатке, разъезжая вместе с ними, за что получает двадцать пять процентов от сбора. Но притом непременное условие: кассирша и билеты будут их, Никитиных.
«Зоотроп» оправдал себя. Одержимый неотступной страстью к накоплению средств, Аким отваживался на поступки, которые иначе как отчаянными не назовешь.
Вездесущему Акиму стало известно, что некий воздухоплаватель разрекламировал прыжок на парашюте с воздушного шара и — вдруг передумал. Вот этот-то шар, лежавший без дела в Нижнем Новгороде, Аким и использовал, чтобы привлечь к своему бенефису больше публики. Скажем прямо, чтобы решиться на такое, одного бесстрашия мало, нужна еще из ряда вон выходящая отвага. И еще надо было обладать абсолютной уверенностью в себе, ведь на такой высоте начинает действовать инстинкт самосохранения. Мышцы деревенеют, и лишь огромнейшим усилием воли возможно преодолеть страх и заставить себя выполнять гимнастические упражнения.
Юлия пыталась отговорить мужа — зачем играть со смертью! Но разве его переубедишь! И только Петр не охал — ничего не случится.
Проделав в поднебесье свои трюки, Аким уселся на трапецию и начал разбрасывать летучки с приглашением посетить бенефис отважного гимнаста-воздухоплавателя. Было весело глядеть на стайки квадратиков, парящих в небе; они неторопливо устремлялись к земле, где их ловили протянутыми руками.
Неугомонный предприниматель нашел и еще один источник дохода — катание детей на пони. Каким счастьем загораются детские глазенки, когда случится сесть верхом даже на неприглядного ослика, а тут — маленькие красавицы лошадки...
Дмитрий уж на что натура безразличная, а и он одобрил новшество — абы капало... Между прочим, в этом самом капании и его, Дмитрия, немалая доля: вон какие сборы делает борьба с быком!
Разузнав где-то секрет — как эту животину повалить набок, Аким однажды в Кишиневе жарким полднем привел на цирковой двор пожилого молдаванина, который держал на привязи черного быка с длинными рогами и сильной натруженной ярмом шеей. Бык могуч и норовист. «Почти андалузской породы!» — заметил Краузе. Аким с места в карьер потребовал от Дмитрия: «А ну-ка, попробуй потренируйся...» Первые же попытки показали, что дело это не из простых. Бык оказался существом норовистым — никак не давал ухватить себя за рога, мотал головой, отбегал, а когда незадачливый борец уж чересчур досаждал — бросался на него, воинственно наклонив голову.