Лошадь с трусцы перешла на шаг, стала отфыркиваться, как это делают многие из них перед домом, потом завернула вправо, и дорогу неожиданно преградили железные ворота с двумя фонарями на столбах. Из калитки вышел старик в тулупе, вскинул глаза на цилиндр и пошел открывать ворота. Иониди передал лошадь старику и повел их куда-то по тускло освещенной аллее.
Дмитрий ступал по-звериному настороженный, уши, глаза — все в нем напряглось до предела, все изготовилось к отпору: он нащупал в кармане свинцовый кистенек. Брат строго спросил у провожатого — куда они идут? — и тот пустился вдруг в откровения: владелица этой дачи — вдова состоятельного коммерсанта, фамилию называть необязательно. Дама с большим шармом. Ну да в этом они сейчас и сами убедятся. Любительница лошадей. На этой почве, в общем-то, и сблизилась с нашим месье: он давал ей уроки верховой езды.
Они проходили мимо беседок, скамеек, ротонд. И вдруг впереди на фоне реки — большой, ярко освещенный дом с балконами и затейливыми башенками; огромные, незанавешенные венецианские окна расстелили по дорожкам и клумбам золотые покрывала. Из дома доносились мелодичные звуки. «На клавесине»,— определил Дмитрий, наделенный хорошим музыкальным слухом. Все его страхи как рукой сняло.
Провожатый не преувеличил — хозяйка и впрямь была обворожительна: встретила их как самых дорогих гостей, каждого назвала по имени, отчеству, что немало удивило Дмитрия. Гляди какую ля фаму защучил... Чуть тронутое увяданием, но все еще красивое, с мягкими чертами, лицо ее светилось радушием. Незаметно возникшая горничная в белом переднике и кружевной наколке учтиво забрала головные уборы гостей и баул из рук Дмитрия. Приветливо улыбаясь, хозяйка предложила прибывшим: не угодно ли будет с дороги принять ванну, это так хорошо освежает и замечательно снимает усталость. Дмитрии школярски спросил у брата глазами — как быть? Но тот в столь же обходительных выражениях ответствовал милой даме, что они премного благодарны, однако же принуждены покорнейше просить принять отказ от любезного предложения.
Управляющий широко распахнул перед ними двери в гостиную; не без смущения ступал Дмитрий по огромному — от стенки до стенки — серебристому ковру. В таких роскошных апартаментах ему случалось бывать, только когда развозил билеты на свои бенефисы по домам богачей — ненавистное всем Никитиным занятие.
Из боковой двери вышел мужчина лет шестидесяти, выше среднего роста, по-военному прямой — подобран и жилист; мужчина опирался на палочку. Дмитрий пожирал вошедшего глазами: гладко выбритое лицо с молодцевато закрученными усиками было мужественным и строгим. Еще не седая голова аккуратно причесана, в зубах сигара. На пальцах перстни. Мужик еще в силе...
Француз улыбнулся гостям не столь широко и радушно, как его пассия, но достаточно вежливо, улыбнулся с сознанием собственного достоинства. Извинился, что не смог лично приехать в Новочеркасск, хотя желание было велико, кивнул на трость: ревматизм военных лет...
По-русски Годфруа изъяснялся довольно хорошо. Лишь легкий акцент да мелкие обаятельные неточности выдавали в нем иностранца.
— Господа,— произнесла хозяйка дома, приветливо улыбаясь,— коль скоро все вы из мира циркового искусства, то вам, полагаю, это слово будет близко...— Она сделала паузу и с той же улыбкой оглядела мужчин.— Объявляю программу встречи. Сегодня на все деловые разговоры властью... да-да, властью... но не столько правительницы дома, сколько властью женщины,— повернула она в сторону Никитиных свое привлекательное, ухоженное личико.— и, учтите, единственной среди лас, накладываю запрет. Вот так, господа. Сегодня день... вернее, вечер отдыха... Будем ужинать. Возникнет желание — перекинемся в картишки, а нет — помузицируем, словом, развлечемся...
Она царила и за ужином и после него, сумев сделать этот вечер необыкновенно приятным и веселым.
За полночь горничная наказала садовнику отвести господ Никитиных в гостевой флигель. «Там вам будет удобно,— вежливо сказала она, обращаясь к представительному Дмитрию.— Спокойно почивать!..»
Когда они остались одни, Аким под легким хмелем сказал, снимая с себя пиджак:
- Знатно было обставлено. С толком... Одно дело, понимаешь ли, разговор был бы в цирке или, скажем, в гостинице, и совсем другое — тут... в этаком-то тереме да у этакой-то хозяйки в гостях... Да-а-а, ничего не скажешь, отменный режиссер господин Годфруа. Ну-ну, поглядим, как оформит второе отделение своей пантомимы...
Утром, после завтрака, какого Дмитрию не случалось еще ни разу получать, Годфруа — свежевыбрит, надушен, весь энергия и воля — сказал, откидывая салфетку на стол:
— Ну что же... Поговорим? Светлана Аркадьевна,— продолжил Годфруа, сдержанно улыбаясь,— любезно предоставила в наше распоряжение свой кабинет.— Он подошел к ней, все так же опираясь на трость, и галантно поцеловал руку.— Мерси, мадам. Прошу, господа...— И ввел их в просторную комнату.
Первое, что бросилось в глаза, после того как управляющий распахнул шторы,— огромное, во всю стену окно с видом на реку. Дон струился под ними в солнечных бликах, словно весь расшитый серебряными блестками.
Господа,— сказал директор Французского цирка, садясь за стол и приглашая жестом гостей последовать его примеру.— В деловых переговорах — начало всегда самое трудное. Вам, уважаемый Аким Александрович, безусловно, это известно.— Он пододвинул к нему коробку с сигарами, учтиво открыв крышку.
Аким прикурил от спички, поднесенной Годфруа, и, продолжая его мысль, сказал:
- Господин Годфруа, как всегда, прав. Начать и впрямь очень трудно. Когда в Одессе лет пять назад я вел переговоры с вашей светлостью...— Тут черные густые брови Годфруа удивленно вскинулись.— Не удивляйтесь, разговор был... как бы сказать... мысленный, понятно, да?.. Так вот, начать этот разговор мне было трудно до чрезвычайного... Никитины были тогда бедными и...
- Ну-ну-ну...— прервал собеседника Годфруа с понимающей улыбкой.— Не будем, как говорят русские, ворошить старое... Будем думать не назад, а вперед. Думать вперед во всех смыслах выгоднее. Разговор будет серьезно,— веско сказал Годфруа.— Время очень, очень стало трудно. Конкуренция колоссальный. Каждый город надо брать штурмом, как Наполеон Бонапарт брал Аркольский мост. Судите сами: приезжает мой управляющий Киев... Идет канцелярия градоначальника: «Кто-кто, говорите? Французский цирк Годфруа? Как же, знаем-знаем. Лошадки — прима, наездницы — люкс, дрессировка — экстра. Сожалеем, но место за господином Суром». О, дьявол! Тогда мой управляющий едет Симферополь. Но, пардон, там тоже контракт с господином Суром на три года. Чувствуете, опять это проклятое «но»!.. «Но» — это герр Сур. «Но» — это Луи Сулье, тоже, как мы: Франция... «Но» — это Чинизелли — Италия... «Но» — это...
— Братья Никитины — Россия...— весело влепил Аким. Все рассмеялись.— Что поделать, Никитины вынуждены портить вам кровь. Нету, понимаете ли, иного выхода: кто — кого.
— Браво, браво!.. Рассуждает господин Никитин замечательно! Именно: «кто — кого»... Настоящая конкурентная война. И все, как на войне: разведка — контрразведка, подкоп — контрподкоп, военная хитрость — контрхитрость... Уважаю, когда откровенно. Честная игра — моя... как это сказать по-русски?.. Правило...
Вечером, уже в Новочеркасске, Дмитрий передавал домочадцам подробности переговоров. (Аким из Ростова поехал в Пятигорск.)
— А после этого француз и говорит: моя разведка много об вас узнала. Да я, говорит, и сам чувствую, вы, Аким Алексаныч, человек порядочный. И потому, значит, предлагаю заключить соглашение.
Какое такое соглашение? — подозрительным тоном спросила Юлия.
— Понимаешь, компанию, говорит, обоюдную составим. У нотариуса, все будет честь по чести...
- Это что же, вроде акционерного общества?
Нет, Петя, не акционерное. Он толковал про товарищество. При такой конкуренции, говорит, в одиночку невозможно. Объединим, говорит, наши силы и будем работать на равных. И никаким, говорит, подземным ходом нас тогда не возьмешь... Наш, говорит, цирк был бы самый крупный в России... А вообще-то сказать, мужик он не дурак. Рассуждает вполне здраво... Не знаю, мне понравился... И собой видный,— взглянули бы, какая краля втюрилась. Миллионерша! Все отдала...