- Ой, Митька, от тебя сдохнуть можно... Да ты не кралю расписывай, на кой она нам, что Аким-то ему?
- Аким ему, Петя... Ну-у-у, Аким наш дпплома-а-ат... Вопрос, говорит, сурьезный. Тут надобно все в толк взять, взвесить. А тот: «Да, конечно, конечно, подумайте, посоветуйтесь...» На том, понимаете, и разошлись. А уж после Аким вот этак показал и говорит: «А вот ему... Мы впряжемся в хомут, а вожжи у кого? Да у него в лайковых перчатках. Соображаешь?»
9
Когда задували северные ветры, Петру Никитину становилось не по себе. «Холодов дядя вообще не переносил: в детстве настудился»,— рассказывал его племянник Николай Никитин.
Домашние уже знали: в такой день Петруша постарается не выходить на улицу, и, стало быть, надобно пожарче натопить печи...
Сидя перед огнем на низенькой скамеечке, Петр читал «Деяния апостолов». За стенами порывисто шуршал ветер, а тут—благодать божья... Начало смеркаться, и он подумал: надо бы лампу зажечь, но в этот момент из сеней послышались голоса. Петр прислушался: кто бы это? Оказалось — Саня Федосеевский. Этому завсегда рад.
Вы что же, братцы, на самого Сура замахнулись? — с порога выпалил Александр своим вечно насмешливым тоном.
— Откуда знаешь?
— Аким твой сказал. Мать честная, да этот Сур еще и не таких проглатывал.
Ничего страшного,— беспечно отмахнулся Петр, подвигая приятелю стул.
Ой, Петька, гляди. Это такая шельма — не приведи господь! Уж мы-то его знаем...
И Александр, чуть пришепетывая по своей привычке, рассказал, как его отец, поднакопив деньжат, открыл на масленой свой цирк в Херсоне. Дела пошли неплохо — работай да радуйся. Так нет, Суру неймется: какие-то Федосеевские увели город из-под носа. Не быть тому. Вот и подмазал, гадина, полицмейстера, и тот запретил представления под предлогом, что клоуны с манежа крамолу говорили... Так-то вот!.. С превеликими трудностями начали в Полтаве.
- И там сгорел наш батя, как швед... Субботу и воскресенье отыграли, а в ночь на понедельник суровские ухари и спалили нас. Сам знаешь, хитрое ли дело: плеснул в темноте керосину на стены, чиркнул спичку — и вся недолга. За полночь барабанят в ставни: «Федосеевский! Цирк горит!» Прибежали... Куда там, все в огне. Ничего не спасли... И уж больше отец так и не поднялся. И пришлось, понимаешь, к нему же, к Суру, и наниматься. Так, представь, взял, как великую милость сделал...
Вот там-то семья Федосеевских, по словам Александра, и понагляделась на суровские безобразия. Петру было интересно — да и полезно — слушать о противнике, о его лисьих повадках, о детях, которых, оказывается, у него четверо от разных жен.
— Вот ты давеча сказал: «Ничего страшного». То-то и оно, Петя, что Вильгельма не знаешь... Да погоди, ты сперва... послушай...
Петр знал за другом слабость: заговорит — не остановишь. А ему и самому не терпелось порассказать любопытнейшие вещи из читаемой сейчас книги. Ну, например, как окончил свои дни Иуда Искариотский. Вот послушай, до чего же занятно. На те, значит, тридцать сребреников, что получил за свою подлость, он, слышь, купил себе кусок пашни. Заживу, думает, теперь на славу. Собрался хлеб сеять. И вдруг — кара небесная на его голову. Так, понимаешь, и рухнул наземь. Рухнул, да на две половинки и раскололся.
— Из одной половинки Вильгельм Сур получился, из другой — Годфруа...— разом сострил Федосеевский, вновь позабавив отзывчивого на юмор Петра.
В прихожей послышался шум: Дмитрий внес в комнату какой-то тяжелый сверток, а следом вошел Аким.
- Об чем разговор, господа артисты?
— Да вот втолковываю Фоме неверующему, какие фортеля выкидывает герр Сур.
- Интересно, интересно...— О фортелях Аким Никитин готов слушать день и ночь. Он пододвинул свой стул к Федосеевскому.— Так какие же фортеля?
- Ну вот, скажем, соберет в самом лучшем ресторане шикарный банкет. Стол ломится от закусок. А за столом только избранные: сливки общества, словом. И вот в самый разгар ужина входитего управляющий и со всякими там «прошу милостиво простить» вот этак склоняется к уху хозяина...
Хороший актер, Саия Федосеевскип представлял всю сцену в лицах, меняя интонации и тембр голоса, выразительно мимируя. Распространяться перед такими слушателями ему явно в удовольствие.
— А управляющий, к слову сказать, тоже плут из плутов... Номер этот у них давно срепетирован, они его чуть не в каждом городе проворачивают... И вот слушайте дальше. Впльгельм вдруг сделается серьезным и спрашивает: «А видел Альберт?» Альберт — это старший сын его, мастак по конной части. «А как же. как же, видели и сказали: «Прима. Упустить эту лошадь нельзя ни в коем случае...» Сур обращается к гостям, дескать, прошу прощения, дело важное, не терпит отлагательств. И опять к управляющему: «Почему так дорого?» — «Дешевле не отдают»...— «Ну ладно, берите». И вот, значит, достает из кармана книжку и начинает выписывать чек. «Нет-нет, господин Сур, банк уже закрыт. Только наличными»...— «Тогда возьмете утром».— «Невозможно. Только сейчас.,. Карточный, понимаете ли, проигрыш. Отыграться хотят»... И тут, мать ты моя, как этот герр заерзает на стуле, наличность пересчитывает, языком досадливо цокает. Дочка Марта интересуется: «В чем дело, папа? Что случилось?» Все гости уже перестали разговаривать, слушают. «Понимаешь, детка, какая неприятность: лошадь замечательная продается, орловский рысак, а банк уже закрыт». Ну стоит ли беспокоиться из-за такого пустяка... Это на выхвалку кто-нибудь из гостей-ухажеров, уже под хмельком. Почту за честь одолжить. Вот только деньги, к сожалению, дома. Ну, это не беда. Наш кучер — он тут у подъезда дежурит — мигом отвезет туда и обратно. Ну и вот, значит, доставит тот денежки, дочери в благодарностях рассыпаются, а папаша корчит благородного, чек выписывает. Ну что вы, что вы... Я и так верю. На слово... А у Сура на сей счет верная шуточка припасена. Когда выгодно, он и пофиглярить не прочь... Так-то по-русски неплохо балакает, а надо — акценту подпустит: «Нет-нет, говорит, русски пословиц сказать: деньги щетка любят...»
Утром тот ухажер явится с чеком в банк, а у Сура на счету какой-нибудь рупь-два... Представляете? Кинется в цирк, а его уже разбирают: на дрова продан. Где эта шельма? Господин Сур уехали. Как так уехали?! Куда уехали?! Ищи-свищи ветра в поле. Описывать имущество? А у него все на подставных лиц оформлено. Во как делишки обделывают-то...
- Ох и пройда! — весело восхитился Аким.
— Да уж, миленькие мои, жох, каких поискать.
10
Вильгельм Сур был крупнейшим в то время на просторах российской провинции антрепренером. Фигура этого, прямо скажем, даровитого организатора циркового дела и в то же время человека нечистоплотного в высшей степени колоритна.
Появился он в России в конце 60-х годов. Первое время, еще не располагая средствами, строил цирки в кредит: договаривался с владельцем лесного склада, и тот за определенные проценты сколачивал «барабан» — круглый остов, сбивал наскоро конюшню, места для публики, артистические клетушки и кабинет господину директору. Благодаря природному обаянию Сур умел располагать людей в свою пользу. Приезжая в новый город, первым делом набирал служащих «с залогом». Желающих содержать буфет при цирке, работать кассирами, билетерами находилось немало. И каждый должен был внести за себя солидный залог. На эти-то деньги и оборачивался.
Импозантный, одетый, что называется, с иголочки, пруссак со временем стал вести дела с широким размахом. За сравнительно короткий срок возвел, преимущественно в южных городах России, множество цирковых зданий (по некоторым сведениям более двадцати). Нередко давал представления в двух, а то и трех местах одновременно. Для этого требовались номера, много номеров, и оборотистый делец стал выписывать дешевую артистическую силу из Франции и Италии. А чтобы расходы по перевозке были не так начетисты, вошел в соглашение с итальянским транспортным агентством «Тоскано», доставляющим знаменитый белый каррарский мрамор для бурно строящейся Одессы. На палубах тосканских пароходов переправлялись чуть ли не даром целые батальоны странствующих акробатов, канатоходцев, дрессировщиков. (Именно тогда и приехали, пустив крепкие корни на нашей земле, родоначальники цирковых династий: Феррони, Безано, Мази, Мамино и многие другие.)