Эта тайная акция и явилась началом того долголетнего поединка, изнурительного, полного интриг и коварства,— поединка, который будет вестись между ними с переменным успехом вплоть до кончины Саламонского.
СЛАГАЕМЫЕ УСПЕХА
1
Теперь Никитины ставили свои цирки там, где уже бывали-перебывали иностранные гастролеры, и, следовательно, искусным номерам иноземцев должны были противопоставить еще более искусные. Положение обязывало. И они помимо того, что ангажировали хороших артистов, принялись усиленно повышать, как сказали бы сегодня, собственное мастерство.
Не отвлекаемый административными и хозяйственными заботами, Петр с жадностью отдался освоению нового. Многие, если не сказать все артисты цирка, упражняются в избранных жанрах с поразительной настойчивостью и рьяным усердием. Но Петр выделялся своим исступленным упорством, он репетировал, не щадя сил, истово, самозабвенно, до крайнего изнурения, репетировал, отметая все, что не относилось к делу. В это время он, вчерашний гулена и бражник, повеса и хохотун, вел прямо-таки аскетический образ жизни. Только тренировки, одни тренировки и ничего другого. У него была особая система: сначала основательная разминка, разогревание мышц — пробежать сто кругов рядом с барьером, затем многократные прыжки-падения на колени, как в грузинском танце. После этого он расставлял по манежу стулья и перепрыгивал через спинки один за другим, безостановочно, не касаясь руками. Репетиции для Петра Никитина были делом увлекательнейшим. Новые трюки он разучивал легко, в охотку, с веселым азартом, который неизменно передавался и окружающим. В эти репетиционные часы на манеже устанавливалась атмосфера веселой задорной игры.
Предусмотрительный Аким хорошо понимал, что в цирковом деле многое зависит от умелого учителя. Прослышав о каком-нибудь способном наезднике или гимнасте, он спешил заполучить его в свой цирк и тут уж не скупился. В педагогах у Петра недостатка не было. Да и кто же не сочтет за честь поучить самого господина директора! К тому же и такого восприимчивого, такого обаятельного и компанейского. Цирковые премудрости он схватывал на лету. Случалось, что несколько поднаторев, вливался в номер учителя, и особенно в дни своих бенефисов. Листаешь старые афиши и подшивки газет и видишь, как разнообразен и подчас неожидан был репертуар Петра Никитина. Он выступал на вольностоящей лестнице (по афише— «опасная лестница»), об этом в давнишней газете можно прочитать: «После некоторых трудных упражнений... он сделал отчаянный прыжок со значительной высоты на низ. Публика перепугалась было, но, видя, что артист совершенно здоров, осыпала его громкими аплодисментами». Вместе с партнером он исполнял ныне забытый номер «Чертов мост», который заключался в том, что гимнасты, поднявшись под купол на трапецию, клали на ее гриф лестницу плашмя и, удерживая равновесие, начинали осторожно-осторожно, действительно с риском для жизни, отходить на противоположные концы. Публика смотрела с затаенным дыханием, как два отважных гимнаста отжимали стойку на крайних перекладинах лестницы...
Был он еще и замечательным наездником, отличался в двух самых сложных видах копной акробатики: парфорс-езде и жокействе. Стоя на коне, ловко перепрыгивал через всевозможные препятствия — ковровые полотнища, которые держали над лошадью ассистенты, или через заклеенные бумагой «зеркала», или сквозь двухметровый «туннель». Успех он имел огромный. «По игре» более всего выдвигается господин Никитин, одип из директоров»,— читаем в рецензии, написанной без малого сто лет назад. «По игре»... Наездник, и вдруг «игра» — не вкралась ли тут ошибка? Нет, все верно. Перенесемся мысленно лет на сто назад и побываем на цирковом представлении.
Преобладают в нем конные номера: различные виды дрессировки лошадей, выезды верхом больших групп дам и кавалеров, исполняющих всевозможные элегантные конные маневры, катильоны, кадрили. Наездницы-солистки одна перед другой изощряются в танцах на лошади: та — малороссийский гопак, эта — матлот, третья — зажигательную фаранделлу. Мужчины-наездники предстают главным образом в мимико-траисформациониых сценах, разыгрываемых на крупе скачущей лошади; их сюжет иногда ставил перед актерами довольно сложную задачу, как, скажем, «Солдатская жизнь», в которой наездник, трансформируясь (преображаясь), разыгрывал от эпизода к эпизоду различные этапы воинской службы, начав от рекрута и закончив генералом-инвалидом.
В мимико-трансформациоиной сцене «Гусар навеселе» Петр Никитин, стоя на лошади, искусно, с ненавязчивым юмором изображал хмелеющего круг за кругом гусара, весельчака и волокиту. Под конец гуляку развозило настолько, что лишь чудом ему удавалось удерживать равновесие на столь ненадежной платформе, как скачущая лошадь. Хмельной гусар стал «изюминкой» цирка Никитиных.
Мастерство наездника измерялось не одними только спортивными достижениями, а в равной степени и его актерской игрой, умением создавать образ. Как-то, озорства ради, Петр оделся в женский костюм, тщательно загримировал лицо, а когда появился за кулисами и начал ломать комедию, поднялся невообразимый галдеж, всех охватило развеселое настроение: «Ну вылитая барыня с нашей улицы», «Позвольте, мамзель, на рандеву пригласить...»
В семейной хронике Никитиных сохранилось предание о том, что Аким Никитин после того случая надумал выпустить брата с его миловидной физиономией в конной сценке в роли маркизы, которая в финале, делая курс, то есть прыгая с разбега на круп коня в рост, с непривычки запуталась в пышном кринолине и вместо лошади попала на колени вальяжному господину в первом ряду...
Восторженный прием хохочущей публикой комических сценок, которых у Петра был целый набор, подтолкнул его к мысли попробовать свои силы еще и в качестве клоуна (дотоле неизвестная грань в его творчестве). «Господин Никитин,— сказано в затерявшейся на газетных полосах рецензии,— кроме того, что хороший наездник и гимнаст, также хорошо выполняет роль клоуна». И наконец — он же дрессировщик.
Первые шаги в этом направлении Петр Никитин делал еще, когда купили у Беранека конюшню из пяти голов. И хотя вначале выводил в манеж всего одну «ученую лошадь», однако уже и тогда удостаивался похвальной аттестации: «...подобной дрессировки не скоро встретишь в цирке». Позднее, в годы профессиональной зрелости, Петр Александрович будет с неизменным успехом показывать большие конные группы. Работал он и с верблюдами и с андалузскими быками, мечтал еще и о слонах, да не привелось.
И наконец, главное — сбылась высокая мечта: Петр Никитин стал «Человеком-птицей». Первым из русских артистов, и это следует подчеркнуть, подготовил в самом начале 80-х годов захватывающий номер — воздушные полеты с трапеции на трапецию. Свой аппарат отважный гимнаст подвешивал высоко, а головоломные трюки проделывал без сетки — зрелище, по многим свидетельствам очевидцев, глубоко волнующее. «Риск был отчаянный,— пишет приятель Никитина В. А. Гиляровский, знаменитый дядя Гиляй, сам в прошлом причастный к цирку и потому знающий это не только с парадной стороны.— Петр не раз срывался с огромной высоты, расшибался, отлеживался и снова летал».
Актерская многогранность Петра Никитина и столь богатый счет освоенных им жанров, как видим,— следствие не одних только выдающихся способностей, но и, по словам его племянника, огромного труда. В дальнейшем Петр Никитин и сам стал отличным педагогом. «На репетиции с дядей,— рассказывал Николай Акимович,— я приходил как на праздник. Все, что я умел, что делал на манеже,— от него».
2
Существует заблуждение, будто артистическим дарованием из трех братьев был наделен лишь Петр Никитин. Однако, если судить по многочисленным свидетельствам современников, можно смело утверждать, что незаурядным артистом в профессиональном измерении был и средний брат. И главным образом как исполнитель ролей в пантомимах и клоун.
«Клоун,— любил говаривать известный американский импресарио Барнум,— это вешалка, на которой висят цирки». Своим образом и метким афоризмом знаток предмета остроумно определил самую суть дела — цирк действительно немыслим без клоуна, как дом без крыши.