Никитин привык жить, держа глаза и уши настороженными, привык мгновенно откликаться на каждую новинку. Через одиннадцать лет прокатилась еще одна сенсация: над городами Германии плыл в воздухе со скоростью двадцать пять километров в час двухмоторный дирижабль «Цеппелин», «чудо нового XX века». Слово «дирижабль» было у всех на устах.
Как сработал механизм воображения, как пришло на ум Акиму Никитину пустить в полет по цирку маленький «Цеппелин» — с определенностью не скажешь. Пружины творческой фантазии — самая неизученная область психологии. Именно в это время в Тифлисском цирке Никитиных выступал клоун-дрессировщик Мельников. Директор пригласил артиста к себе в кабинет и поделился своим замыслом.
— Позвольте, Аким Александрович, а при чем же здесь я?
— А притом, дорогой Иван Иванович, что на должность воздухоплавателя мы зачислим одну из ваших собачек. А можно и обезьянку. Представляете, что будет твориться в цирке!
— А как же, с позволения спросить, этот дирижаблик полетит? — недоумевал Мельников.
Никитин терпеливо втолковывал: все продумано, бутафор сделает реквизит, а его, Мельникова, дело — подготовить животное.
Через все «а зачем», «а на кой оно бес», через «ничего не получится» дальнозоркий директор настоял на своем. И снова крупные буквы афиш приманчиво возвестили: «Невиданно! Небывало! Полеты на «Цеппелине» по цирку»... Чутье и на этот раз не обмануло Никитина. Серебристый кораблик, движущийся по цирку на тонкой проволоке, долгие годы был «гвоздем» в репертуаре Мельникова; кстати, рекомендоваться в афишах «донским казаком» тоже посоветовал ему Никитин.
К открытию Всероссийской торгово-промышленной и художественной выставки (1896 год) Аким Никитин на манеже своего Нижегородского цирка блеснул еще одной яркой режиссерской выдумкой: «особо торжественные гала-представления» начинались громадным объемным гербом Нижнего Новгорода, в котором вместо нарисованного стоял в центре... живой олень. Рассказывают, что о никитинском гербе было толков не меньше, чем о первой трамвайной линии, пущенной к открытию выставки.
Электричество в конце прошлого столетия еще только начинало свой победный марш и для широкой публики было новинкой, областью мало знакомой. Постоянные опыты с ним, проводимые Краузе, подтолкнули режиссерскую мысль Никитина на создание весьма эффектного зрелища — «Электрического балета», восхищавшего публику несколько лет подряд. Под изнанкой специального круглого на весь манеж ковра проходили электрические провода, а на лицевой смонтированы пластины-контакты, невидимые публике в переплетениях узора. Подобные пластины были вделаны и в обувь танцующих, которыми они в нужный момент замыкали цепь. Когда танцоры в такт музыке поочередно наступали на контакты, вспыхивали огоньками — зелеными, красными, синими — цветы, усеявшие платья дам.
Режиссерские задатки А. А. Никитина проявились рано. Еще в горькие дни скитаний по саратовским дворам Аким придумал безотказный фортель — помните: обезьянка собирала в шапку подаяния? В сущности говоря, это было не что иное, как маленький спектакль с заранее предусмотренным психологическим воздействием на зрителей. Все номера и пантомимы, шедшие в балагане братьев Никитиных, также были срежиссированы им. А какую остроумную рекламную эскападу придумал он и по-режиссерски осуществил в том же Саратове воскресным днем 1876 года. Блистательная выдумка!
...Толпы народа усеяли берег Волги. На странную процессию, двигавшуюся посреди реки, во все глаза смотрели также и с палуб пароходов, дивились с лодок и барж, изумлялись с плотов и барок. Шумная, говорливая, празднично настроенная толпа вслух обменивалась впечатлениями:
— Ну и ну!
— Вот у чудил, так учудил!
— Да как же это они его везут-то?
— Сказывают — наш, саратовский, Никитин...
— Отродясь такого не бывало...
Зрелище и впрямь повиданное: тройка гусей, впряженных в... простое корыто, тянула по реке разухабисто бренчащего на балалайке паяца с размалеванным лицом, который веселыми прибаутками громко зазывал народ в свой цирк.
Не счесть пантомим — одноактных, многоактных,— которые поставил, или, как тогда говорили, аранжировал А. А. Никитии. За исключением трагедий — братья Никитины не любили эту форму— в их цирках шли пантомимы едва ли не во всех жанрах: конно-батальные, вроде «Мазепы», приключенческие—«Роберт и Бертрам», «Зеленый черт», экзотические — «Жизнь мексиканских фермеров», фантастические— «Волшебная флейта», романтические — «Вампа — неаполитанский разбойник», сказки — «Конек-горбунок», «Снежная королева», «Кот в сапогах», «Золушка», мелодрамы — «Рыцарь-пастушок».
Но чаще всего, пожалуй, Никитин ставил пантомимы в жанре комедии—смеху он оставался верен от первых своих артистических шагов до последнего дня жизни. Простое перечисление поставленных им комических пантомим и то заняло бы много места, поэтому ограничусь лишь двумя названиями наиболее ходовых спектаклей: «Разбойники» и «Дуэль после бала». Было и еще одно пристрастие — исторические драмы, а по сути псевдоисторические. К ним относились: «Стенька Разин», «Дрейфус», «Юлий Цезарь». О последней сохранилось свидетельство современника — литератора А. И. Мельникова; он видел этот спектакль в нижегородском цирке Никитиных и довольно насмешливо, в комических тонах описал его во всех подробностях. Очевидец дает увиденному уничижительную оценку, заключив, что пантомима была «самого чепушистого содержания». Думается, что в данном случае рецензент просто-напросто упражнялся в остроумии и демонстрировал свой снобизм. Следует, однако, учитывать, что цирковое зрелище было адресовано в первую очередь демократическому зрителю, по большей части малограмотному, у которого постановочные эффекты вызывали больший интерес, чем сюжет. Организаторы такого рода зрелищ не заботились об исторической достоверности, о правде характеров, важнее было высмеять господ и их подручных — власть предержащих. Главным в цирковых спектаклях той поры было: занимательность, декоративная пышность, богатство костюмов. Этих же эстетических канонов придерживался и Никитин. В его оправдание добавлю: пантомима «Юлил Цезарь» была ранней режиссерской работой. В последние годы он стал гораздо взыскательнее к себе. Примером тому может служить постановка трехактного спектакля
«В когтях «Черной руки», увидевшего свет манежа в 1915 году. Тема этого произведения была весьма актуальной: «недавнее событие из итальянской жизни», как сказано в буклете, выпущенном ко дню премьеры. Название пантомимы имело подзаголовок — «Каммора». Каммора — тайная террористическая организация, аналогичная современной мафии. Ее социальной базой являлись деклассированные элементы города и отчасти деревни. Каммора имела свою иерархию, свои законы, свой жаргон. Участие в ней было наследственным. «В настоящее время,— читаем в упомянутом буклете,— она очень могущественна, ибо ея (орфография подлинника) члены находятся как в войсках, так и среди чиновников правительства... Каждый поступающий в каммористы дает клятву «Черной руке» и по истечении двухгодичного срока становится членом камморы и получает особой формы кинжал, который служит отличительным знаком каммориста. Свои доходы каммора извлекает из вымогательств, грабежей, контрабанды и преступлений, не останавливаясь даже перед убийствами».
В основу фабулы сценарист Д. Оттави положил историю похищения с целью выкупа и мести невесты маркиза Фальсети красавицы Кармелы, дочери богатого владельца виноградников. Действие развивалось стремительно, изобиловало потасовками, поединками, погонями, словом, всем тем, на чем строятся романтико-приключенческие пьесы и фильмы. К достоинствам постановки, как отмечалось в рецензиях, следовало отнести многочисленные комические эпизоды в блестящем исполнении даровитых комиков Джеретти.
Высоко оценивалась и пантомимическая игра исполнителей главных действующих лиц: маркиз — П. А. Никитин, его невеста — Тамара Корженевская, обладательница сильного голоса красивого тембра (режиссер включил в сюжет несколько музыкальных номеров). Никитинские постановки разнились и по своей тематике и по стилистике. Нередко Никитин откликался крупными пантомимами на злободневные политические события: «Восточный вопрос, или Будущее Болгарии», «Потопление Бельгии», ставил на манеже своих цирков ура-патриотические спектакли типа «Взятие Львова», в которых, строго говоря, пропагандировался милитаризм. Довольно часто фабулой для пантомимы избиралось известное литературное произведение — «Собор Парижской богоматери», «Тарас Бульба», «Камо грядеши», «Шерлок Холмс», «Тысяча и одна ночь». Обычно эти постановки имели мало общего со своей литературной первоосновой. В последние годы, когда в Московском цирке был оборудован бассейн, Никитин аранжировал главным образом водяные феерии — пышное зрелище, основу которого составляли различные водные эффекты: каскады, фонтаны, катание на лодках и гондолах, демонстрация плавающих птиц и животных, в том числе и слонов, как, скажем к примеру, в «Величайшей водяной комической пантомиме с балетом — «Ницца — прекрасная Ривьера», аранжирована директором цирка А. А. Никитиным».