В своих провинциальных цирках Никитин предпочитал показывать дивертисментные пантомимы, в числе которых были такие, как «Венгерский праздник» и «Китайский праздник» , «Русская свадьба», «Парижская жизнь». И особенно часто в заголовках дивертисментного зрелища встречаем слово «карнавал»: «Карнавал в Гренаде», «Карнавал в Венеции», «Карнавал на льду». Сюжет, характеры действующих лиц, психологические мотивировки — все имело второстепенное и даже третьестепенное значение. Главное— более или менее обоснованная демонстрация цирковых номеров и балетных интермедий. Постановки этого толка не требовали дорогостоящих декораций и бутафории, как, впрочем, и комические сценки, длящиеся от тридцати до сорока пяти минут,— Никитин-режиссер питал к ним пристрастие. Чаще всего в старых программках и газетных сообщениях встречается пантомима под названием «Школьники». Содержание ее сводится к тому, что орава сорванцов-мальчишек в гимназической форме, с ранцами за спиной подстраивала всяческие козни старушке учительнице (эту роль играл клоун).
По рассказу Н. А. Никитина, Юлия Михайловна не любила эту вещь, считала ее жестокой. Гораздо больше ей нравились «Мельники», комическая пантомима, нехитрая фабула которой заключалась в том, что семья мельника на фоне ветряных крыльев и огромных жерновов развлекалась после работы конными скачками. В этой сцене, полной жизнерадостного веселья, клоун также преображался в комическую старуху — лихую наездницу, не уступающую сыновьям в прыжках на лошадь.
В лице Акима Никитина теснейшим образом переплелись хваткий предприниматель и опытный режиссер, влияющие один на другого. Когда в начале этого века цирковая публика стала проявлять горячий интерес к матчам французской борьбы, Никитины не преминули урвать жирный кусок и с этого стола...
В негласном закулисном борцовском совете, где вырабатывалась тактика каждого поединка и его конечный результат, последнее слово оставалось за Никитиным — авторитет его был непререкаем. Видавший-перевидавший всякое, балаганщик знал, кого из борцов следует тянуть в премьеры, а кого в «яшки», то есть на положение постоянно побеждаемого борца. Никитин, как мало кто другой, умел разжечь ажиотаж публики и наращивать ее интерес. Тот поединок он драматизирует, другой — построит будто комическую киноленту. Придумывал десятки хитроумных приемов, «случайных» поражений и строго мотивированные поводы для реваншей «бессрочных», до полной победы...
Знаток психологии цирковой публики, Никитин умело играл на чувстве местного патриотизма. В каждом городе, где стоял принадлежащий ему цирк, он отыскивал богатыря здешней округи. Всяческими ухищрениями и заманчивыми посулами его уговаривали выйти на манеж. И цирк ломился от публики. Так, в Ростове нашли крючника Фаддея Михайлова, среди воронежской базарной толпы — крестьянина-великана Проню, в Нижнем Новгороде—Аббасова, в Саратове — «русского Самсона» Кашина, грузчика с мельницы купца Шмидта.
Режиссерским оком приметил Никитин в неудачливом акробате-силаче Ступине будущего корифея атлетики. И, что называется, сделал этого рослого, великолепно сложенного красавца: заказал для него русскую рубаху алого шелка, плисовые штаны, сапоги, сверкающие лаком, помог составить номер, а кричащая реклама довершила успех. И вот уже гремит имя богатыря Ступина, похваляющегося своей силушкой, играючи жонглирующего двухпудовиками. А за несколько лет до того Никитин зорко углядел в безвестном черноморском грузчике будущего «Чемпиона чемпионов». Иван Поддубный получил в цирке Никитиных первые уроки поведения на арене и в жизни, каждый его шаг и жест были срежиссированы Акимом Никитиным. Впрочем, об этом написано достаточно много. Менее известно, что примерно такую же школу прошел здесь и другой колосс атлетики — Иван Заикин, тоже открытый Никитиным и смоделированный им, как сказали бы сегодня. Аким Александрович любил борцов, наделенных актерской жилкой, тех, кого завсегдатай цирковых чемпионатов Александр Блок величал истинными художниками. Таких мастеров ковра контрактовал на длительные сроки, постоянно помогал советами и всячески опекал.
Аким Никитин тяготел к массовым зрелищам, организуя которые, проявлял себя и как даровитый постановщик. Чтобы составить представление и об этой стороне его разносторонней деятельности, рассмотрим некоторые образцы народных зрелищ и в первую очередь конные ристалища, своеобразные спектакли под открытым небом, каковые Никитин-режиссер подавал с подлинным постановочным размахом и на удивление изобретательно.
Проводились они, как правило, днем и начинались живописной кавалькадой. Под громкие звуки оркестра кавалькада двигалась от ворот цирка до ипподрома (чаще всего для этих целей Никитины строили свой ипподром). В шествии участвовало более ста нарядно убранных лошадей и большое количество других животных, сопровождаемых берейторами, жокеями, амазонками и грумами в красочной форменной одежде, а также костюмированной труппой.
Представление открывали фанфаристы, облаченные в бархатные камзолы малинового тона. После того как прозвучит торжественный сигнал «Слушайте все», «Слушайте все», герольд в треуголке с жезлом в руке зычно возвещал начало церемонии (он же объявлял очередную скачку и сумму приза).
...Провозглашается «Большой стипль-чез» — скачки с преодолением препятствий. Трубят охотничьи рога. Под громкое улюлюканье и свист на элипсовидную арену вылетает четверка резвых оленей и стремительно несется по дорожке, легко и грациозно перемахивая через барьеры. А следом, чуть ли не по пятам,— ватага всадников в охотничьих костюмах, сопровождаемых звонко лающими гончими. Разгоряченные кони тоже с ходу берут препятствия. Один круг, другой, третий — кто лидер? За кем победа?..
Над ипподромом плавно взмывает воздушный шар. Под ним вместо корзины — желтая треугольная пирамида. Это своеобразный воздушный глашатай; надпись на трех сторонах пирамиды и на ее дне объявляет очередную скачку, разнообразие которых кажется просто неисчерпаемым: «Скачка жокеев», «Скачка амазонок» (в дамском седле), «Скачки на пароконных римских колесницах», «Скачки берберов» (на чистокровных лошадях арабской породы), «Скачки джигитов», «Гонка на верблюдах» (и отдельно на осликах), «Скачка гладиаторов»... Представьте себе: у стартовой черты выстроились пять-семь всадников в красочных костюмах римских гладиаторов — шлемы, доспехи, короткие юбочки, сандалии с высокой шнуровкой, а через обнаженное плечо — звериные шкуры пантер и ягуаров. Каждый из наездников стоит на спинах двух неоседланных лошадей, держась за цигель (ремешок), укрепленный на шее коня. Сигнал. И вот помчались, удерживая равновесие в столь ненадежном и столь шатком положении, стараясь не только не свалиться, но и во что бы то ни стало обскакать соперника... Не правда ли, захватывающе!
Заботясь о разнообразии зрелищных впечатлений, Никитин вводил в свой ипподромный спектакль увеселения и потеху: состязания скороходов в мешках или цепях, национальные виды борьбы, чаще всего комические. А между скачками в небо взвивались яркие фонтаны фейерверков, бешено вращались в вышине огненные колеса, разбрызгивая золотые снопы искр — пиротехника была пристрастием Никитина, его «козырем».