Как-то раз Никитин увидел на конюшне, с какой любовью новичок кормил ослика, и тут же заключил: этому свободно можно доверить животных. Что же касается комедиантства, то опытному глазу не так уж трудно определить, есть в ученике дар к труднейшему клоунскому делу или нет.
Матвей во время выступлений на манеже комиков, чем бы ни был занят, непременно улучит минутку постоять в боковом проходе, поучиться, как делается смех. Наблюдал Никитин мальчишку и во время игры со сверстниками «в цирк» — исстари любимое развлечение детей актерской братии. Здесь Мотька неизменно обряжался рыжим. И Аким наметил ему дуровскую дорогу — клоун с дрессированными животными.
Через год Бекетов уже выступал в цирке Никитиных с комической сценкой «Повар-растяпа», содержание которой сводилось к тому, что плутоватый пес — лохматая дворняга — ловко открывал зубами крышки кастрюль, воровал у захмелевшего кухмистера то кусок мяса, то курицу...
Усилия Никитиных, вложенные в своего питомца, не замедлят принести плоды: пройдет не так уж много лет, и русский клоун Матвей Бекетов объездит со своими великолепно выдрессированными свиньями весь мир. И всюду будет иметь шумный успех. А немного позднее откроет собственный русский цирк в столицах Швеции, Австрии, Франции, Венгрии.
В то самое время как юные Матвей Бекетов и Петр Орлов делали на манеже свои первые шаги, подрастали их сверстники, которым также предстояло пройти через руки Никитиных и стать корифеями русского цирка. Ваня Мельников в свой час заблистает как дрессировщик, равного которому не так уж много находилось и на аренах Европы. Петя Монкевич — впереди у него славный путь странствий по аренам Европы в качестве мастера конного цирка и долгая жизнь — без года век. Юный крепыш Петя Крылов вырастет «самым сильным в России атлетом-гиревиком». Коля Сычев через несколько лет прогремит как лихой неустрашимый наездник, прозванный во время зарубежных гастролей «русским чертом». Ваня Затрутин пока что беззаботно играет в «бабки» в заштатном Угличе и еще не догадывается, что в цирке Никитиных ему помогут обрести свою клоунскую маску, в которой он немного позднее завоюет известность под псевдонимом Глупышкин (по имени популярного героя комических лент).
Никитин выискивал дарования повсюду: в балаганах, на подмостках увеселительных садов, в зверинцах, где часто тогда выступали пробующие себя артисты, и даже среди «газировщиков» (ведь и там могли оказаться будущие Бим-Бомы и Поддубные). Имена артистов, открытых неистовым директором цирка, составляют длинный список. Назову лишь еще двоих — Цхомелидзе и Лазаренко.
Никитин умел рисковать. Именно так и было 1 октября 1911 года, когда на открытии нового цирка московской публике впервые представили двух дотоле неизвестных «рыжих» — Алекса и Виталия Лазаренко. Нужна была поистине творческая смелость, чтобы доверить арену своего главного цирка новичкам, к ними, в сущности, и являлись эти двое. Взять того же Лазаренко.| Еще год назад он беспокойно метался, менял маску за маской, искал себя, не брезговал низкопробными трюками и остротами.? Позднее, уже когда к нему пришла огромная слава, Виталий Ефимович скажет: «Я был... маленьким провинциальным «рыжим» без рода и племени, настоящим пролетарием по происхождению, по положению в цирке и по самому жанру работы. К тому же и имя у меня было не иностранное, не «цирковое» и даже не звучное: Лазаренко». Немало пришлось тогда повозиться с новичком Акиму Александровичу и его сыну Николаю, с которым Виталия впоследствии свяжет близкая дружба.
Нет нужды задерживаться на перечислении всех артистов, которых в той или иной степени выпестовали в цирке Никитиных, ограничимся лишь самыми славными именами, громче которых не знала дореволюционная арена: Бим-Бом, музыкальные клоуны, любимцы всей России; два Ивана: Иван Поддубный и Иван Заикин — гордость русской атлетики. И, наконец, братья Владимир и Анатолий Дуровы.
5
Детям артистов за кулисами никитинских цирков жилось, по многим свидетельствам, привольно и весело. Благоволение к юности установила здесь тоже Юлия Михайловна. Труппа чаще всего формировалась на целый сезон, дети привыкали друг к другу, возникали привязанности и дружба. Мальчишки и девчонки из больших семей Лавровых, Федосеевских, Сосиных, Альперовых, Красильниковых, Юровых, не зная угомона, затевали сообща шумные игры. Временами в проказливой ватаге появлялся стройный, самолюбивый Толя Дуров — сын Анатолия Леонидовича, неистощимый выдумщик, он становился коноводом этого безмятежного племени. Примыкали к детворе иногда и другие отпрыски дуровской династии — сын и дочь Владимира Леонидовича: Володя и голубоглазая Наталья, оба редкостной красоты. Неизменными участницами детских игр были три дочери Гамсахурдии и сын другого управляющего — Борис Кудрявцев, ставший впоследствии хорошим белым клоуном. Каждое лето на каникулы приезжал нервный Вацлав Нижинский и здесь, полностью растворяясь в кругу веселых, беззаботных сверстников, оживал и розовел. И если выделялся, то лишь когда затевались состязания на высоту прыжка. 'Гут он не знал равных.
Кто мог подумать тогда, что парижская Академия танца учредит премию имени того самого Вацлава Нижинского, ставшего прославленным русским танцовщиком.
В 1894 году к веселой детской компании примкнет семилетний Коля Никитин.
Богатая событиями жизнь Акима Никитина в одном не удалась: не сподобил, как тогда говорили, господь бог наследником. Уж сколько перевозил к Юлии Михайловне знаменитостей-врачей, профессоров, сколько приглашал дорогих знахарок — все тщетно. И неотвязная дума о продолжателе столь удачно начатого дела, о надежном преемнике все точила и точила.
...В ту пьянящую, греховную весну он был в Киеве один. Случайная интрижка со смазливой барышней... Несколько лет сынок был его отрадной тайной... Сам лишенный детства, Аким Никитин мечтал скрасить молодые годы своего отпрыска. Посылал деньги, привозил из-за границы дорогие подарки. Год назад тайное стало явным. Острие того самого шила, которое, как известно, в мешке не утаишь, вылезло наружу и ощутительно кололо... Было все — оскорбительные укоры, рыдания, угрозы разрыва и потом бесконечно долгое оцепенение...
Теперь, когда стало известно, что «та особа» сделала удачную партию и сын ей вроде бы обуза, Юлия Михайловна сама сказала: ребенок ни при чем. Пусть поживет у нас.
Колю привезли в Тифлис. Сначала он робко и стеснительно поглядывал со стороны на шумливую ватагу ребятишек. За кулисами зашушукались: «Незаконный... прижитый», «Как две капли — отец», «Бедняжка Юлия Михайловна, каково-то ей»...
Но Юлия Михайловна крепко привязалась к ласковому мальчонке, рыжеволосому, как отец, и по весне забавно конопатому. Привязался к племяннику и дядя Петр: заказал для него камзол вишневого бархата, в каком выходил в манеж сам, золотом шитые сафьяновые сапожки, розовую персидского атласа рубаху с шелковой тесемочной опояской. Чуть ли не каждую неделю таскал его в лучшие фотографии. Сохранилось много снимков той поры: и забавный — нельзя без улыбки глядеть на юного щеголя в пиджачной тройке, со шляпой на голове, «под взрослого», и в клоунском комбинезоне с остроконечным колпачком, а рядом на столе колокольцы всех размеров - память о его нервом номере — «Музыкальный эксцентрик». Снимок в гусарке — это уже когда вскоости ему подготовили номер, шедший с шумным успехом,— юный дрессировщик выводил шестерку ученых лошадок-пони. Главное внимание дядя обращал на актерскую сторону и на прыжки. «Прыжок,— повторял он,— всему голова. Силен в прыжках — и тебе любой цирковой номер что семечку щелкнуть».
Если Петр с истым увлечением занялся цирковым воспитанием способного и старательного мальчонки, то Юлия Михайловна взяла на себя заботу о его образовании: «Хватит с нас неучей...» В каждом новом городе нанимала педагогов. Была неукоснительно требовательна. Вдалбливала приемному сыну: «Прыжки — дело второе. А первое — грамота».
Отец же считал, что будущему владельцу цирка прежде всего необходимо стать настоящим мастером конного дела — этого требовала традиция. «Высшая школа верховой езды», «Свобода» — вот главные номера господина директора. Но это, конечно, потом, в будущем, а сперва овладей наезднической наукой.