Вот в колеснице, запряженной четверкой, русский богатырь Микула Селянинович, окруженный дружинниками, а за ним высоченный Добрыня Никитич сражается с огнедышащим Змеем Горынычем. Вот четыре богатыря несут меч-кладенец. А следом в золоченой карете сама Весна-красна со своей живописной свитой. А это кого везет тройка вороных? Кто этот разухабистый мужик в красной рубахе нараспашку, оседлавший огромную бочку? Да это же Хмель с восьмеркой верных своих почитателей-гуляк... А дальше — скоморохи, паяцы, гаеры, коза с барабаном, медведь и журавль, рожечники, гудошники, плясуны и заводилы. Обошли-объехали все Ходынское поле и вернулись в цирк.
Началось представление. Видела ли еще Москва такую программу? Никитины постарались изо всех сил. Все удалось на славу, все прошло без сучка и задоринки, и день как на заказ выдался ясный, теплый. Пожалуй, именно с этого триумфа и пошла неуклонная «полоса везения» братьев Никитиных. Забегая вперед, замечу, что в 1896 году цирк Никитиных снова будет участвовать в коронационных торжествах, снискавших печальную известность «ходынской трагедии». Усердие братьев в тот год будет поощрено: «Особое установление по устройству коронационных народных зрелищ и празднеств» пожалует «мещанину Акиму Александровичу Никитину серебряную медаль на Андреевской ленте... для ношения на груди».
А через год еще медаль на Анненской ленте. Петр получит медаль на Станиславской ленте.
12
— Еду в Москву. Желаешь составить компанию — собирайся.— Пошутил: — Запряжем четверкой римскую колесницу — и айда.
По озорному тону Юлия поняла, что муж настроен благодушно.
Вдоль дачной просеки со стороны Всехсвятской навстречу им ехали два человека на «пауках» — велосипедах с большим передним колесом. В народе их называли «костоломами». Еще не поравнялись, а лошади как ошалели: шарахнулись и понесли. Аким еле-еле сдержал молодых дончаков. Обернулся вслед самокатчикам и сказал:
— Помяни мое слово, не сегодня-завтра какие-нибудь умники и в манеж въедут... (Никитин прозорливо предсказал включение в репертуар цирка номеров велофигуристов. Это произойдет через несколько лет.)
Весь тракт чуть ли не до Тверской заставы бежит мимо деревенек, мимо уличных колодцев, пасущихся коз и свиней. Юлия любит эти нечастые минуты, когда Аким дурашлив и разговорчив. Сказал, что заедут на Цветной, его тянет туда, словно кота к валерьянке...
После выступления на Ходынском поле и после того, как с Никитиными щедро рассчитались, Петр повел их сюда, на Цветной бульвар, заманчиво обещая показать нечто удивительное. Рядом с пустующим, по случаю межсезонья, цирком Саламонского высилось круглое каменное здание, виденное ими не раз и прежде. Вывеска огромными буквами возвещала, что здесь демонстрируется панорама художника Г. Валингтона «Вступление русских войск в Каре». «Билеты дорогие,— предупредил Петя,— по рублю, но жалеть не будете». Объяснял, видать, с чьих-то слов: крепость Каре очень древняя, принадлежала армянскому царю. Потом ее захватила Турция и владела целых три столетия. А в эту русско-турецкую кампанию наши войска отбили. И сейчас они воочию узрят, как все это происходило в натуре.
Панорама произвела на Акима большое впечатление. Он с жадностью рассматривал батальные сцены штурма крепости. Петр самодовольно взглядывал то на брата, то на золовку: «Ну, что я говорил...» Да, удивительно! Кажется, будто бы весь бой происходит перед твоими глазами на обширном пространстве и вроде бы даже слышишь выстрелы и крики штурмующих.
На улице, оглядывая круглое здание панорамы, Юлия сказала:
— Прямо для цирка построено.— И увидела, как у мужа вспыхнули глаза.
— Да уж если ставить в Москве свой цирк — лучшего места не найти.
— Место ведь занято. К чему зряшный разговор.
— Ну и что! Ты глянь, какая улица, сколько людей. Это тебе не Воздвиженка. И нам публики хватит и Саламону.
— Да где же видано, чтобы два цирка или два театра рядом, стенка к стенке.
— В том-то и фокус! — с лихим задором щелкнул пальцами Аким. Он явно вошел в раж.— Поглядим, чья возьмет!
Три года братья Никитины будут готовиться: наводить справки о владельцах круглого здания, прощупывать, сдадут ли в аренду? И на каких условиях? Завербовали в цирке Саламонского лазутчика, умаслили кого нужно из чиновников и...
Дадим слово документам:
«Театр и жизнь» № 117 от 26 сентября 1886 года. «Панорама «Плевна» (к тому времени уже она располагалась в этом здании) приобретена в полную собственность вместе с землею, на которой стоит, известными братьями Никитиными, содержателями первого у нас русского цирка. Цирк Никитиных положительно лучший в России и смело соперничает со всеми заграничными. «Плевна» приобретена г. г. Никитиными для устройства в ней постоянного для Москвы «Русского цирка».
Говорят, когда Саламонский узнал, что «эти прохвосты» купили соседнее здание, он будто бы чуть не лишился языка... Знавал Альберт дерзкие выходки, и сам стреляный воробей, даже непобедимый Гаэтано Чинизелли отступал перед ним, но чтобы такой фортель выкинуть... Уж не рехнулись ли, часом, эти молодчики?
И действительно, можно было подумать, что от удач у Никитиных совсем закружилась голова. Впрочем, для самих братьев, надо полагать, в этом не было ничего особенного: они сызмальства привыкли, что балаганы на ярмарочной площади стоят стена к стене, соперничая между собой с купеческим ухарством.
13
В канун открытия цирка Никитин заглянул к Лентовскому. Когда они вдвоем выходили из темного подъезда, по глазам ударило заходящее солнце. Аким зажмурился и в этот момент услышал громкое здравствование. Лентовский и какой-то пожилой господин с длинными седыми волосами, стекающими из-под теплого картуза, по-актерски лобызались, заключив друг друга в объятия.
— Какими судьбами, дорогой Дмитрий Васильевич, в наши края? Где остановились? Надолго ли? — оживленно спрашивал Михаил Валентинович.
Приезжий отвечал весело, широко улыбаясь. Седые бакенбарды его, сросшиеся с длинными пушистыми усами, шевелились и вспыхивали в закатных лучах. Никитин с интересом разглядывал повстречавшегося и прикидывал, кем может быть этот человек в длиннополом пальмерстоне из дорогой материи в крупную серую клетку. Начальник канцелярии? Доктор? Директор гимназии? Крупный негоциант? На взгляд господину лет... пожалуй, около шестидесяти. А глаза молодые, добрые, без хитрости. И собой бравый.
Человек бросил на него живой взгляд, и тут Лентовский, словно спохватившись, стал представлять их друг другу.
— Почтенный Дмитрий Васильевич Григорович.— Лентовский сделал паузу и взглянул на Акима, полагая, что имя маститого литератора говорит само за себя, но поскольку на лице приятеля ничего не отразилось, продолжал: — Наш неподражаемый романист, волшебник пера, покровитель молодых талантов, словом, добрейшая душа. А это...— Михаил Валентинович повернулся к земляку, но Григорович, весело сверкнув глазами, опередил его:
— А я знаю господина Никитина.
Аким изумился — откуда? Их взгляды встретились. Улыбка еще больше сузила глаза Григоровича. Писатель сказал, сияя искренним радушием:
— Года три назад я вот так же приезжал в Москву и имел честь посмотреть представление вашего цирка. Недурственно, скажу, весьма недурственно!
Лентовский подхватил:
— Учти, голуба, это оценка завсегдатая и знатока.
— Ну, знатока — еще вопрос, а вот завсегдатая — уж это так. Ни одной премьеры не пропущу.
Григорович шагает, теснясь между ними двоими, по залитой солнцем Воскресенской площади и с явным удовольствием распространяется о любимых артистах и пантомимах, о лошадях цирка Чинизелли, известных ему по кличкам и масти, о том, что вхож за кулисы, бывает на репетициях, близко знавал и самого Гаэтано, человека неуемной энергии, царство ему небесное. Оживляясь все более и более, сказал с озорной искрой в глазу, что предпочитает сидеть на представлении в первом ряду, чтобы из-под копыт обсыпало опилками, чтобы слышать, как ёкает конячья селезенка. И тут же, вытянув сердечком губы, искусно передал языком, прижатым к гортани, характерный звук. Лентовский расхохотался: