Никитина подмывало поделиться новой придумкой. Шагая рядом, допытывается: что она скажет, ежели начать ту заветную программу, именуемую им про себя «в истинно русском стиле», такой вот интерлюдпей. Из боковых проходов вылетают встречно два всадника. Первый на белом коне, второй — на вороном. На нем кольчуга, шлем с рожками, в руке длинный меч, а на плечах шкура леопарда.
— Белый всадник одет как Александр Невский — у тебя на картинке есть. И вот вообрази: начался бой. Гремит булат, кони ржут, вздымаются на дыбы, в музыке тарарам... И все это я велю осветить красными огнями... Финал — белый победил. Всадника с черной лошади уносят на щите. В оркестре похоронный марш. Ну, как?
— Видишь ли... Конечно, интересно. Но... к чему тут похоронный марш? Может, лучше, чтобы выбежали клоуны и начали потеху?..
Водя лошадь за узду, Юлия развивает свою мысль: ей представляется, что сам замысел верен, но поймет ли публика, что белый всадник — светлое начало, а черный — злое? Тут, на ее взгляд, не все продумано. Кто эти всадники? Почему сражаются?..
— Много ты понимаешь! — с грубой досадой оборвал Аким. Повернулся и ушел. Хотя самому-то себе признавался, что в словах жены, хочешь не хочешь,— правда. «Не все продумано»... Надобно еще мозговать и мозговать...
Вскоре после того разговора он собрал всех своих: Краузе, Юлю, братьев — давайте обдумаем, как приступить к делу. Посчитаем. Понадобятся затраты на реквизит, на костюмы. Они должны быть роскошными: камни, блестки, бархат, парча. И труппу подобрать из русских артистов.
— А уж это,— ввернул Петр,— потруднее, чем боярские кафтаны пошить. Одно то, что номеров хороших столько не найти...
— Найдем. Ты вот что возьми в толк: у Саламона наездники сплошь амурами да зефирами одеты. Что они скажут русскому глазу? А мы наденем на своих шелковые косоворотки, сапожки сафьяновые, кафтаны расшитые да кокошники с жемчугами. Пусть Тулова пляшет на коне «русскую». Сюда ж и Пащенко вместе с женой — в русских рубахах будут жонглировать... и Сашку Красильникова с «Почтой» выпустим, не по-старому — в чужеземной форме, а в русской, в какой возят экстра-почту. И Маслова в русское обрядим. И клоунов русских соберем побольше.
— Да как же можно! — заартачился Петр.— Саламонский приглашает наездников только международного класса. А наши...
— Там, Петя, только сверху шик, а внутри — пшик...
И вновь, в который уже раз, гложет Акима досада на себя: почему не взял тогда Дурова, обидел. Как бы теперь пригодился... Ну ничего, пригласим его брата — Владимира,
15
Последующие события разворачивались с поражающей стремительностью. Братья Никитины с утра допоздна пропадали на стройке, вникая в каждую мелочь, подгоняя и подбадривая рабочих, нередко помогая им собственными руками.
И вот наконец открытие русского цирка. Оно состоялось 26 ноября того же года — всего через два месяца. Удивительно! В рецензии писали: «Перед началом все артисты в богатых русских костюмах выстраиваются шпалерами для выхода директоров.
196
Оба брата появляются в длинных русских костюмах из золотой парчи, украшенных драгоценными камнями».
«Плевна» — взята русскими циркистами,— писала та же газета несколько дней спустя,— так же основательно, как и настоящая Плевна... Открытие состоялось блестяще. Цирк был переполнен...». Далее газета с явной симпатией к смелому начинанию соотечественников восклицала: «Умудриться открыть цирк... бок о бок с цирком г. Саламонского — это очень остроумно и на результаты такого соседства будет очень любопытно поглядеть». (Немного позднее читатели увидят последствия этого соперничества.)
Небезынтересная подробность. В середине сентября цирк на Воздвиженке арендовало упомянутое уже семейство Труцци. В газетной заметке сообщалось, что в их программе принимают участие семьдесят лошадей, двенадцать лучших наездниц и десять клоунов. Аким призадумался. Он твердо знал: коли в программе есть хорошие клоуны, то есть и сборы. Ах, как бы сейчас был к месту Анатолий Дуров, который просился к ним три года назад, а его не взяли. Но поди догадайся, что он так пойдет в гору, станет делать аншлаги. Восходящее светило. Аким писал ему, предлагал хорошие деньги, но тот отклонил приглашение: глубочайше сожалею, но не располагаю временем — заключил контракты надолго вперед... Не забыл отказ, не забыл...
Лишь через пять лет Петру Никитину удастся восстановить между ними мир. Мир этот перерастет в сердечную дружбу, которая будет длиться всю жизнь.
Насколько успешно шли дела у конкурирующих цирков, позволяют судить кассовые рапортички (такие сводки посещения зрелищ периодически публиковали некоторые газеты). Берем любую неделю наугад: с 7 декабря 1886 года по 14-е: «Русский цирк» посетило 7555 человек. Цирк Гинне (труппа Труцци) — 3315 человек — меньше половины.
Двадцать шестого декабря, в рождественские дни, открыл свое заведение и Саламонский. Таким образом в Москве одновременно действовало три цирка, что, впрочем, для «поры циркомании» не было удивительным — в Париже в том же самом году функционировало сразу пять цирков.
После новогодних праздников Труцци не выдержали гонки и сошли с круга.
Лентовский, которого с трудом затащили в цирк (занят сверх головы), когда остались втроем в директорском кабинете, поделился своими впечатлениями:
— Теперь другое дело. Ваша программа — истинный парад русских цирковых сил. И тут есть чем гордиться. Многих заморских знаменитостей за пояс заткнули. А только, как бы это выразиться... (он старался говорить поделикатнее, чтобы не обидеть
197
друзей) одни кокошники да кафтаны... э-э... еще не делают погоды... Словом, все это внешнее. А надо, братцы, изнутри показать настоящее национальное действо... Чтобы в каждом номере отразилась ширь души русского человека, чтобы каждый соотечественник, посмотрев вашу программу, сказал: «Да, здесь русский дух, здесь Русью пахнет!»
16
Цирк в России носил подражательный характер. Подобно многим нашим искусствам в период их становления, он развивался с оглядкой на западные образцы. И чтобы на манеже утвердилась подлинная национальная самобытность, необходимо было время, накопление мастерства и опыта, а главное — поддержка общества.
В обществе в силу диалектических факторов в определенный момент рождается потребность иметь свое самостоятельное искусство, кровно близкое народу. Эта потребность — следствие крутого подъема самосознания демократических кругов. Из всех видов тогдашних сценических искусств цирк был для простолюдинов самым доступным, самым понятным. И Никитины, хорошо осознавая это, добивались расширения национального циркового дела по всей России, о чем свидетельствуют сохранившиеся документы. Перед нами строки из прошения киевскому губернатору от 1 мая 1899 года. Братья добиваются разрешения построить цирк на углу Николаевской и Новой улиц:
«...устройство цирка в городе Киеве само по себе представляется весьма желательным по многим причинам чисто материального и нравственного свойства. Цирковые представления являются развлечением, по цене своей доступным значительной массе среднего класса и малосостоятельного населения и, как это замечено и может быть констатировано, охотно посещаются преимущественно в предпраздничные и праздничные дни массой той части населения Киева, которая за неимением такого рода доступного по его средствам развлечения и зрелища проводит то же время в трактирах и притонах худшего направления, где ими затеваются ссоры, драки и ножевые расправы».
Нельзя назвать какую-либо определенную дату, с которой цирк Никитиных наконец-то сделался подлинно русским. Приглашать иностранных артистов они будут по-прежнему (и платить им гораздо больше, чем своим). Сохранились «рапортички» актерских ставок. Нелишне привести одну из них. Дрессировщик слонов Томсон получал три тысячи пятьсот рублей в месяц, тогда как лучший наездник Н. А. Сычев — лишь сто рублей, а танцорки — по пятьдесят.
Внимательный читатель обнаружит, вероятно, некие «ножницы»: расхождение интересов — художественного и коммерческого.