Да, как предприниматели Никитины отдавали себе отчет, что артистическими силами лишь своих соотечественников коммерческого успеха не добиться. В то время еще не сложилась профессиональная база: в России не было в достаточном количестве мастеров высокого класса, чтобы конкурировать с иноземцами. Но они же как творцы были глубоко озабочены созданием истинно русского цирка.
В пору своей духовной зрелости Никитины серьезно задумывались над художественной сердцевиной русского цирка, над его внутренней наполненностью.
Идея придать цирковому зрелищу истинно русский характер становится отныне главным содержанием их творческой деятельности. Психологически они были подготовлены к такой высокой цели. Кто знал жизнь трудовых масс лучше них, вросших всеми своими корнями в родную почву! Для практического решения этой задачи у них была хорошая основа: выступления народных песенников, соленый юмор балконных комиков и рассказчиков, забавные фортели куплетистов, радостное веселье балаганов и звонкий мир пестрых ярмарок — все это глубоко врезалось в память братьев Никитиных. На том, собственно, они и выросли. Это дало им глубинное понимание русского характера и послужило фундаментом, на котором будет зиждиться здание национально-самобытного циркового искусства.
В народном фольклоре, в песнях и юморе соотечественников искали саратовские первопроходцы краски и мотивы, из которых сложился бы цельный образ русского цирка. Сходно с тем, как из отдельных разноцветных стеклышек, подобранных умелой рукой тон к тону, оттенок к оттенку, составляется целостный рисунок на витраже, так и на арене: находка к находке, деталь к детали складывалась общая картина художественной жизни русского цирка. Складывалась из отдельных творческих озарений, из проб, экспериментов, складывалась из танцевальных заставок, музыкальных решений, клоунских сценок, новых номеров и обретала свое национальное лицо.
Одержимость одной идеей психологи называют замотивированностью. Никитин-режиссер был замотиварован на поиск новых путей в своем искусстве. Горячо, страстно, с напряженными усилиями мысли, непрестанно и всюду — дома, в цирке, в поезде — искал он оригинальных решений в духе национального своеобразия. Вероятно, в одну из таких счастливых минут и родилась прелестная интермедия «Камаринская». В ней специально выдрессированная лошадь по кличке «Барин» плясала под веселую дудку Ивана-дурака «Камаринскую», плясала, казалось, вдохновенно, с огоньком. Любителям конного цирка и спорта знаком аллюр «пи-аффе». «Барин» настолько искусно пиаффировал, так изящно вскидывал ноги, что создавалась полная иллюзия танца. И в особенности, когда «Камаринскую» подхватывал оркестр. Интермедия долго продержалась в клоунском репертуаре в качестве «гвоздя».
Замотивированные на поиск братья Никитины находили свое добро повсюду: там дирижер подсказал использовать для группового комико-акробатического номера зажигательную «Пляску скоморохов» из «Снегурочки» Чайковского, тут придумали для бенефиса старшего брата «Карусель», которую тот держал на плеча: а вокруг девушки водили хоровод. В газетной заметке тех лег читаем: «Молодеческая удаль русского богатыря в окружении пестрых сарафанов являла собой живую картинку праздничного народного гулянья на Семик, и мнилось, будто все мы отсюда отправимся на реку пускать по течению венки...»
На страницах блокнотов А. А. Никитина, относящихся к этой поре, рассыпаны черновые заметки, чаще всего писанные сокращенно: «Ком. № на мот. п-ни «Бы тещ. 7 зят». Не сразу и догадаешься, в чем тут дело. Лишь когда пороешься в программках да поговоришь со старыми артистами, расшифруешь запись: комический номер на мотив народной песни «Было у тещи семеро зятьев». Блистательная находка! По тем временам довольно дерзкий режиссерский замысел: оживить известную шуточную песню, решить ее в образной форме, средствами цирковой выразительности. В этом забавном номере, а точнее сценке, жонглерско-акробатические трюки, пантомима и пластика становились как бы зримой речью. Семерых зятьев играли акробаты и жонглеры, а тещу — тучный «плечевик» — нижний Гусев. В женском обличье: в длиннополом капоте с подложенным пышным бюстом, в рыжем парике и белом чепце — он был бесподобен. Теща ловила на свои могутные плечи зятьев и ловко перебрасывалась с ними блинами и сковородками. По воспоминаниям очевидцев, сценка была полна жизнерадостного веселья и пользовалась большим успехом.
Петр Никитин в одном из своих писем обмолвился: «Мы добивались [того], чтобы после нашего представления у публики возникало чувство национальной гордости». Заметьте, автора этих строк заботило не обычное эстетическое воздействие, а именно патриотическое. Словом, начинала сбываться мечта писателя А. И. Куприна, друга Никитиных. «Неужели я когда-нибудь дождусь,— писал он,— когда на цирковых афишах вместо иностранных, к тому же выдуманных фамилий появятся Ивановы, Габиттуллины, Дадвадзе и Сидоренки. Ей-богу, они создадут репертуар не хуже, а обязательно лучше и оригинальнее, чем иностранцы, потому что у нас и мускулы крепче и смелостью судьба не обидела и терпения хватает. А смеяться?! Ого, да мы пересмеем всех в мире, потому что смех у нас особенный!»
Мы глубоко признательны братьям Никитиным за то, что они первыми противопоставили иностранному стилю, господствующему на арене, русский стиль, опирающийся на знание особенностей своих соотечественников, на их слагавшиеся столетиями вкусы, привычки, уклад жизни. Они упорно насаждали в цирковом искусстве тот стиль, который позднее иностранные импресарио будут называть русским. Следует учитывать, что «русофильство» Никитиных было своеобразной данью времени — того времени, когда в России резко обозначился рост национального самосознания, охвативший все слои русского общества.
Верные своему принципу чутко и оперативно отражать на манеже веяния того времени, гибко откликаясь на тогдашние умонастроения, Никитины начали, как сказали бы сегодня, кампанию насаждения на манеже национальных форм. Подобного же рода активные поиски национального стиля, обусловленные тогдашней общественной потребностью, были присущи и другим областям художественной жизни России — литературе, изобразительному искусству, музыке, архитектуре, градостроительству. (Достаточно назвать «Могучую кучку», передвижников, Абрамцевский художественный кружок, которые энергично разрабатывали русскую национальную тему.)
Был тут и еще один аспект. Как опытные предприниматели, Никитины хорошо понимали, что в обстановке пробуждения национального достоинства цирк, стоящий стена в стену с цирком иностранца, должен быть русским не только по вывеске, но и по содержанию, тогда он станет в их руках верным козырем. И еще одно соображение. В своих настойчивых поисках Никитины устремлялись не столько в направлении «излишнего русицизма манежа», в чем их подчас упрекали в печати рецензенты из лагеря «западников», сколько заботились об отыскании новых формообразований и современного им художественного языка циркового зрелища, свободного от иностранных влияний. И это, безусловно, было прогрессивным в их деятельности.
В новой фазе капиталистического развития России, когда волна русицизма несколько спала, когда возобладали иные общественные тенденции, Никитины соответственно пересмотрели свою эстетическую концепцию. Менялось время, менялись и они.
17
А теперь вернемся на Цветной бульвар в 1886 год. Между соседями — Саламонским и Никитиными — разгорелась жаркая перестрелка. Альберт пальнул сенсационной новинкой: «Жеребец завода Хилкова по кличке Павлик подает разные поноски и вынимает живую рыбу из воды. Невиданно! Поразительно!»
Аким послал Юлию посмотреть, что там за рыболов, о котором столько разговоров. Воротясь, Юлия рассказала: действительно вещь небывалая. Представьте: посреди манежа стоят два аквариума, в одном только вода, в другом золотая рыбка плавает. Лошадка очень красивая, голая (без сбруи) подходит к аквариуму, погружает морду в воду и начинает губами ловить рыбешку, а та — шустрая, ловкая — не дается. Наконец поймала, высунула голову из воды. Весь цирк так и замер — не раздавила бы. А умница лошадка подошла ко второму аквариуму и выпустила туда пленницу. Плавает цела и невредима. Бог ты мой, как публика обрадовалась, как начала хлопать! Вот это, милые мои, дрессировка!